Князь Андер Арес 12 - Тимофей Грехов

Закрытое заседание в Брюсселе, звук и картинка, слово в слово. На записи генеральный секретарь альянса предлагал «удар по украинскому городу».

К слову, было интересно, как китайцы дотянулись до зала. И я сделал себе заметку на будущее, отблагодарить генсека КНР за помощь.

Пекин распорядился добытыми сведениями красиво, я бы даже сказал элегантно. Фрагменты записи показали Вашингтону и европейским столицам, сопроводив коротким пояснением: один шаг от планирования к действию, и полная версия уйдёт на все платформы мира одновременно, с зеркалами, торрентами, субтитрами и переводом на сорок языков. После истории с пекинским круглым столом все прекрасно представляли, как это делается и чем заканчивается.

Вот почему третий день над соседней страной висела тишина, а провокация буксовала на стадии планов.

Я задержался на следующем воспоминании чуть дольше. Президент трижды за последние сутки собирал совет. Москва готовилась к ядерной войне и следила за тем, что творится в других странах.

Вместе с этим готовили ПВО, госпитали, убежища и транспорт. Надо было сохранить культурный класс населения… президент понимал, что всех спасти не получится. И выживание нации будет зависеть от тех, кто будет находиться в бункере.

К чести или глупости президента… (я, честно, не берусь судить) в общем, он собирался оставаться в Кремле, на поверхности, если мировая война всё-таки произойдёт.

И сквозь все эти воспоминания тянулось не то чтобы бессилие, а сожаление, что всё складывалось именно так. Он держал в руках армию, флот и разведку, а исход зависел от чужого безумия и от крылатого гостя… то есть меня.

Ну и последнее, что я вынес из его памяти, касалось самого человека передо мной. Я увидел годы решений, компромиссов, потерь и торга с совестью. И могу сказать однозначно: человек на этом посту сидел достойный своего места. Не безгрешный, разумеется… но пусть первым кинет в меня камень тот, кто сам без греха. Лично я за две жизни нагрешил на десятерых. Так что в судьи я и в этот раз идти отказывался. Копаться в памяти дальше я тоже посчитал лишним… чужая жизнь затягивает, а времени оставалось в обрез.

Я отлетел на шаг и заговорил.

— Ты порадовал меня, человек. К этой мерзости твои руки непричастны. И ты же меня огорчил. Тебе навязывают игру, а ты лишь приспосабливаешься к её правилам.

Президент промолчал, только желваки на скулах дрогнули.

В тот момент, честно, очень хотелось… прямо до зуда в ладонях хотелось… пройтись телепортом по паре европейских адресов. Первые лица тамошних государств уже расползлись по правительственным бункерам, и координаты этих нор российская разведка собрала давным-давно. Я только что прочёл их в памяти верховного главнокомандующего, вместе с глубинами залегания и сроками автономности. Вытащить бы всю эту компанию наружу за шкирку, выстроить на Красной площади и сжечь к хренам перед камерами журналистов.

Но я всё ещё хотел идти путём мира… блядь, МИРА!

— Готовьте пресс-конференцию на Красной площади, — сказал я. — Сообщите всем СМИ мира, что через четыре часа Архангел Михаил предстанет перед людьми и ответит на все вопросы. Каждый больной, кто окажется в этот час на площади, получит исцеление. Но главное… я сделаю заявление. Обращусь ко всем народам Земли. И объявите отдельно, что приглашаются журналисты всех стран, включая недружественные. Разговор пойдёт со всеми сразу.

В зале повисла пауза, потом Лебедев шагнул вперёд.

— Мы не успеем подготовить такое мероприятие! — возмутился он. — Четыре часа! Наверняка будут провокации и попытки терактов!

— Я возьму это на себя, — ответил я.

Лебедев открыл рот, перевёл взгляд на президента и закрыл. А тот уже тянулся к аппарату правительственной связи.

Зал ожил. Один из военных диктовал в трубку про оцепление, штатский рядом будил пресс-службу. Государственная машина со скрипом разворачивалась в сторону самой странной задачи за всю свою историю.

— Может, — подошёл ко мне президент, — я могу Вам чем-то помочь?

Глава 7

— Может, я могу Вам чем-то помочь? — повторил президент.

— Мне — нет, — ответил я. — Помогайте своим людям.

В этот момент я поймал себя на мысли, что семь лет назад точно бы так не ответил президенту. Сейчас же я был хозяином положения. И от меня зависело не только будущие России, но и буквально всех жителей Земли.

Тем временем президент выдержал короткую паузу, будто ждал продолжения, потом кивнул и вернулся к столу.

А я отлетел в дальний угол зала, опустился на пол, сложил крылья и застыл безмолвным изваянием. В подготовку я решил не лезть. Люди на этой работе съели по десятку собак, и мои советы им были не нужны.

Наблюдать за происходящим оказалось по-своему увлекательно. На большие экраны вывели схему Красной площади, и по ней поползли цветные отметки. Синим легли кольца оцепления, зелёным — коридоры для прохода людей. Сектор прессы у сцены выделили жёлтым.

К исходу первого часа на экраны вывели картинку с самой площади. Монтажники ставили сцену у Лобного места, автокраны снимали с платформ бетонные блоки ограждений, колонны автобусов с ОМОНом занимали переулки.

Лебедев работал с двух телефонов сразу. По одному он поднимал по тревоге столичный гарнизон, по второму согласовывал коридоры для машин скорой помощи. Третья трубка лежала перед ним на столе и принимала доклады о проверке зданий. Кинологи с собаками уходили в подвалы ГУМа, сапёры вскрывали чердаки и вентиляционные шахты.

Анонс пресс-служба выдала через двадцать минут после моего появления, и формулировку я запомнил дословно: «Через четыре часа на Красной площади Архангел Михаил обратится к народам Земли и ответит на вопросы журналистов, включая представителей недружественных государств. Каждый больной, находящийся в этот час на площади, получит исцеление».

Мир тряхнуло. Аккредитацию открыли через посольства, и за первый час заявки подали четыре тысячи изданий. Недружественные, как позже докладывали Лебедеву, запрашивали подтверждение по три раза — им никак не верилось, что приглашение настоящее. Борта с журналистами разворачивались в воздухе на Москву, бросая расписания. Мировые каналы прервали вещание и гнали в эфир пустую сцену, которую монтажники ещё только собирали.

А ко мне тем временем потянулись ходоки.

Первым не выдержал министр обороны. Он подошёл, остановился в двух шагах и откашлялся.

— Разрешите вопрос. Вы упоминали угрозы… оттуда, — он повёл глазами вверх. — Нам следует пересматривать программы противокосмической обороны? Хотя бы в общих чертах, по срокам.

Я смотрел сквозь него. Секунд через двадцать он понял, что ответа не дождётся, дёрнул подбородком и отошёл.

Следом явился