Страны без солнц - Карл Шрёдер

то хотя бы в рассудительности простых людей. Леаль жила, маскируясь под уроженку города и представительницу среднего класса — она в свое время даже отрабатывала местный акцент, и горе ей, если она сбивалась и употребляла его в разговоре с матерью. Но это изощренное притворство нисколечко не означало, что она отреклась от своего происхождения из среды мусорщиков. Она лишь хотела избежать ошибок отца: он выделился, стал слишком успешным в неподходящей сфере бизнеса. Вообще-то, Леаль часто чувствовала себя секретным агентом от своего класса, заброшенным за баррикады лавочников и академиков, чтобы доказать, что окружавшие ее люди не менее способны, чем те, кто получил свои привилегии в наследство.

Но даже ее студенты — ее студенты! — говорили Леали, что они будут голосовать «за» по четвертому вопросу. Просто прислушавшись к пассажирам трамвая по дороге на избирательный участок, она вынужденно призналась себе, что была наивна. Люди готовы ухватиться за любую возможность самоутверждения, даже если она иллюзорна.

Она закусила губу и уставилась на вопросы ниже номера 4. Учитывая, что предложение, скорее всего, все равно будет принято, она стояла теперь перед ужасным выбором.

ВОПРОС 5: ЕСЛИ ВЫ ПРОГОЛОСОВАЛИ «ЗА» ПО ВОПРОСУ 4, следует ли передать постпереработку газет в ведение Национального Отдела Референдумов; и следует ли обязать все популярные печатные издания ставить клетки для галочек «верно/неверно» рядом со всеми новыми фактическими утверждениями в новостях?

ВОПРОС 6: ЕСЛИ ВЫ ПРОГОЛОСОВАЛИ «ЗА» ПО ВОПРОСУ 4, должен ли Народ немедленно объявить как факт и для устранения источника недавних народных волнений и религиозного раскола, что наш Мир Вирги — ЕДИНСТВЕННЫЙ мир, что за его стенами НИЧЕГО нет и что ВОЗРАСТ Вирги и ее будущая продолжительность бесконечны?

… И это было просто за гранью немыслимого. Леаль как стояла в кабинке для голосования, так и бухнулась на заботливо поставленный там стул. Проклятые этернисты[7] настолько глубоко просочились в правительство, что действительно таки добились, чтобы их предложение включили в бюллетень для голосования!

Абисс, как сказал бы ее отец, оказался в полной заднице.

Этернисты и дальше демонстрировали низкое коварство, которое позволило им зайти так далеко. Они подстроили маленькую психологическую каверзу против избирателей типа Леали и, должно быть, сейчас покатываются со смеху, воображая, как она размышляет: Если я проголосую против Четвертого Вопроса, мне не позволяется голосовать против Вопросов Пять и Шесть. Так что если Четвертый пройдет — как, похоже, и случится, — я потеряю свой голос против Шестого. Но если я скажу «да» по Четвертому, чтобы потом сказать «нет» по шестому, я гарантирую, что четвертый пройдет, и повышу шансы того, что Шестой пройдет тоже.

«Что она так тянет?» Она подняла глаза: к ее кабинке для голосования выстраивалась все растущая очередь, и один из наблюдателей за столом хмуро смотрел на Леаль. Ее карандаш задрожал над бумагой.

«К черту!» Она поставила большой крестик в графе «Нет» рядом с Четвертым Вопросом. Затем она вернулась к урне, чувствуя внутри пустоту, и опустила свой бюллетень в щель. Не встречаясь взглядами с нетерпеливыми избирателями в очереди, она поспешила к выходу. Она заранее чувствовала себя побежденной.

Огромные туманные сирены города предупреждающе рявкнули, и корабли, прибывшие на референдум, принялись отбывать — поодиночке, попарно, а то и дюжинами. Целых два дня они создавали пробки в небе, сигналя клаксонами и размахивая прожекторами. Большинство приехало порознь, но улетали они, собираясь в компании. Никто не сознавался, отчего так; но если траектория их полета проходила мимо Колеса Рябины, всякий пассажир либо член экипажа поворачивал голову, чтобы глянуть на выгоревшие обломки парома «Порфира».

Парки опустевали от нашествия сквоттеров, которые не потревожили ни единой травинки на этих прекрасно освещенных просторах; они были слишком восхищены зеленью, столь редкой в Абиссе, и ходили на цыпочках, чтобы случайно не замять цветочный стебелек. Те, кто разбивал свои лагеря в переулках или на площадях, подобной предупредительностью к городу не отличались. Вонь от мусора и человеческих фекалий преследовала Леаль несколько дней, и ей постоянно приходилось обнаруживать — обогнув то один, то другой угол, — что путь прегражден бригадами рабочих, которые виртуозно смывали отбросы. Они скидывали его в открытые люки, пользуясь шлангами высокого давления, и горе тому, кто мог в этот момент пролетать снизу колес.

Лавочники отпускали своих посетителей без особой охоты, но посетители и сами, похоже, с этим тянули. Они были привычны усаживаться на хлипкие маленькие суденышки из привозного дерева и парусины; привычны медленно продвигаться вдоль веревочной дороги, где путь указывали лишь непостоянные и ненадежные маяки да тусклое пламя их собственных фар. По большей части они жили в маленьких, скрипучих деревянно-веревочных городках, которые редко превышали несколько сотен футов в поперечнике. В самых отдаленных уголках страны растящие плесень фермеры связывали веревками пару-тройку парящих домов и раскручивали их наподобие боло раз-другой в день, чтобы получить несколько часов силы тяжести. Они проживали свои дни бок о бок с черным и пустым небом, чьи глубины оживляли лишь несколько робких огоньков, мерцавших в постоянном ветре от вращения их дома. Там непрестанно вздыхал ветер; или же царила гнетущая тишина, если сегодня дом оставался неподвижен или если они работали в огромных облачных полях грибка, за которыми они ухаживали. В таком воздухе хлопок в ладоши было слыхать за милю.

Газеты пестрели результатами опросов, нарушениями при голосовании и скандальными заявлениями различных политиков. Там не было ничего о пяти пропавших кораблях, но граждане, стоявшие в очереди у лифтов, чтобы вернуться в доки, знали, что их так и не разыскали.

Сегодня они боялись путешествий. Они боялись сидеть дома. Они боялись в тишине, нарушаемой только стоном канатов и скрипом досок под ногами, услышать далекий голос.

— Это уже третий за сегодня, а смена только час как началась, — прокомментировала одна из факультетских секретарш. Леаль высунула голову из-за дверного косяка — что она могла проделать, не вставая из-за стола. Офис как раз покидал мужчина в заляпанном фермерском комбинезоне с хмурым лицом.

— Кто это был? — спросила она.

Секретарша пожала плечами.

— Еще один спрашивал про миро-ос. Отправлять следующего к вам?

— О боги, нет. Разбирайтесь с ними и дальше.

Она ретировалась в свои крохотные владения, но оберегающе прикрыла рукой стопку карточек из библиотечного каталога, лежавшую на углу ее стола. Сегодня утром по дороге на работу она заглянула в библиотеку и взяла их (в намерении просмотреть, а затем вернуть в конце смены). На карточках перечислялись книги, посвященные миро-осам.