Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

пытаясь разглядеть источник столь едкого внимания. Орел снова рассмеялся и улетел во мрак, предоставив деревню и ее будущего спасителя собственной судьбе. Демон медленно растаял в усыпанном звездами небе, возвращаясь в свою ужасную реальность, чтобы принести хозяину добычу.

КРОВЬ КРОВАВОМУ БОГУ

Пролог

Над долиной плыл густой запах крови и смерти. Багровый свет озарял небо, превратив полуденное солнце в уголек, тлеющий за неестественной дымкой. С багровых небес доносилось карканье падальщиков, похожее на нетерпеливую перекличку демонов. Птицы нарезали круги в ожидании, не снижаясь и не улетая. Зловоние смерти заставило их покинуть свои загаженные гнездовища и прилететь сюда в надежде набить свои утробы ужасной пищей.

На невысоком холме, представлявшем собой груду расколотых камней, сброшенных со скалистой гряды над долиной, стоял человек. Подобно падальщикам, он ждал. Ждал, когда затихнет лязг боевой стали и умолкнут стоны умирающих. Но в отличие от птиц он не терзался голодом. Он не был падальщиком, не был трусливым шакалом, подбирающим объедки за истинными хищниками. Человек излучал гордость, чуждую падальщикам и упырям. Он стоял, выпрямившись во весь свой немалый рост, его тело бугрилось железными узлами, широкая грудь мерно вздымалась. Черненый доспех из лакированной кости и выдубленной кожи облекал могучее тело воина, грива черных заплетенных волос ниспадала из-под шлема с золоченым забралом, над которым в багряное небо устремлялось множество шипов.

Корона, венчающая шлем с маской демона, была создана из рубина, украшена нефритом и обсидианом. Она представляла собой нечто большее, чем дикарское украшение, приличествующее хвастливому вожаку варваров. Это был подлинный талисман могущества, свидетельство власти и мощи. Это был царский геральдический знак, и каждый шип венца символизировал врага, низвергнутого мечом его владельца.

Ходили слухи, что не смертные руки создавали эту корону, что она пришла из царства богов, и всякий раз, когда под мечом венценосца падал новый враг, не ремесленник пополнял ряд шипов, но сама корона выращивала еще один кроваво-красный отросток, увековечивая деяние.

Ужас перед Кровавой короной летел по Тенеземью, о ней с опаской перешептывались в племенах всадников-хунгов, кочевников-курган и боевых гуртах зверолюдов. Имя носящего корону стало проклятием в языках дюжины рас: каган Тейогтей, «славный царь» цавагов. В отличие от каганов, которые когда-то возглавляли воинства гонгов, врывавшихся в Тенеземье ради резни и грабежа, Тейогтей не увел свою орду обратно в запретные просторы Пустошей Хаоса. Царь остался, а вместе с ним и цаваги, самое свирепое племя, когда-либо выходившее из забытого царства тонгов.

За оскаленным забралом шлема глаза Тейогтея были задумчиво прикрыты. Он снова видел кровавый сон, который привел его из Пустошей в земли, где дыхание богов ощущалось скорее как спокойный ветерок, нежели изменяющий все на своем пути смерч. Здесь затуманился кровавый сон, позабылись обеты и договоры. Здесь ковалась не мечта о бесконечной бойне, а видение вечной империи, отлитое в железе неукротимой воли Тейогтея. Своей силой, своей волей Тейогтей покорил равнины и сковал степи цепями ужаса. Теперь ему присягали на верность не только тонги, но и племена курган, хунгов и зверолюдов.

Были и другие военачальники, создавшие подобные воинства, чьи огромные орды заполняли равнины до горизонта. Они расточали свое могущество в кровавых побоищах, растрачивали свои силы в тщетных попытках умилостивить вечно голодных богов. Тейогтей решил действовать иначе. Он видел землю, которую сожмет его железный кулак. Он видел замки и укрепления, вздымающиеся среди пыльных степей, шахты, вгрызающиеся в горные недра, поля, возделанные на равнинах. Он видел землю, заново выкованную по его образу и подобию, владения, которые станут прочнее стали, которой он их завоюет. Это станет его славой, его наследием, а не тщетные попытки угодить капризным богам.

Его имя канет в забвение во мраке времен. Но владения, которые он создал, простоят еще долго после его смерти, и его наследие переживет богов. Тейогтей ковал могущественные союзы с самыми сильными племенами, одаривая их вождей могучим демоническим оружием в обмен на клятвы крови и верности. Он вел армию, подобной которой никогда не видело Тенеземье, орду завоевателя, орду царя.

Громыхание битвы стало ближе. Глаза Тейогтея резко открылись, его закованная в латы рука сомкнулась на рукояти меча. С резким шипением он выхватил клинок из ножен, обтянутых кожей, содранной с первой жертвы Тейогтея. Широкий и кривой меч запылал, словно рассыпая разряды алых молнии, заключенных в багровую сталь. Сам Тейогтей ощутил, как его затягивает в мерцающий угольями ад, горящий внутри клинка. Каган отвел взгляд, усмехаясь жажде Кровопийцы. С того часа, когда он был выкован, клинок насытился множеством душ, но ему никогда не вкусить души Тейогтея.

Вождь погладил острое лезвие, позволив ему царапнуть железо своей перчатки, дразня злобное оружие близостью своей крови. Так Кровопийца станет еще смертоносней в бою, пытаясь утолить разочарование смертью и разрушением. Тейогтей хотел, чтобы это его оружие находилось в самом разъяренном настроении. У него были основания опасаться, что грядущая битва утолит жажду клинка в полной мере.

Из багрового тумана донесся сдавленный предсмертный хрип. Массивная фигура, не более чем тень за завесой кровавого тумана, качнулась и рухнула, голова бесславно скатилась с плеч. Сквозь пелену тумана Тейогтей смутно различал разбросанные по земле груды искалеченных тел, уже едва ли напоминавших человеческие останки: месиво из сломанных костей и отрубленных конечностей. Он видел среди побоища все еще сражающихся воинов, не желающих сдаться и прекратить безнадежный бой. Два курганских воина с изрытыми шрамами лицами углубились в багровую мглу, крепко сжимая в кулаках чудовищные топоры. Через мгновение Тейогтей услышал их крики, шипение сжигаемой плоти и увидел жидкие брызги крови на земле. Каган осмелился бросить взгляд на Кровопийцу, успокоенный тем, что огонь меча горит ровно — явный знак боевой готовности, неукротимой ярости.

«То, что пришло за тобой, можно одолеть, но не уничтожить». Эти слова пробормотал старый цавагский шаман, поднимая взгляд от разложенных для гадания внутренностей жертвы. Предупреждение богов? Или угроза? Тейогтей счел это вызовом. Он знал, кто из темных богов послал это существо опустошить его владения. Он знал, что тварь не отступит, пока не встретится с ним лицом к лицу в бою.

«Одолеть, но не уничтожить». Тейогтей усмехнулся, вспомнив пророчество. Шаман расплатился за свои загадочные слова — его череп раскололся как гнилой орех под ногой боевого мамонта цавагов. Человек сам творит свою судьбу. Тейогтей не нуждался в загадках богов, сбивающих его с истинного пути. Тейогтей еще не встречал никого, кто мог бы пережить хищный укус Кровопийцы, будь то человек, чудовище или