"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

Шмелёв на третий день, зевая в машине. — Я тебе честно скажу: если это убийца, то он самый унылый убийца в истории Северодольска. Он вчера сорок минут выбирал арбуз.

— Выбрал?

— Выбрал, — сказал Шмелёв. — Постучал по одиннадцати штукам. Я считал. Я специально считал, мне было нечем заняться.

— Одиннадцать.

— Что?

— Ничего, — сказал Астахов.

Он вспомнил про это через неделю, когда в гараже нашли коробку из-под электрочайника с одиннадцатью пустыми блистерами, и не стал говорить Шмелёву, потому что тот бы неделю не успокоился.

Внука Балашова звали Егор, ему было двадцать лет, и он учился на третьем курсе политехнического.

Он пришёл сам, в отдел, на второй день после того, как деду рассказали.

— Я хочу заявить, — сказал он с порога, — что я его убью.

— Присаживайтесь, — сказал Астахов.

— Я серьёзно.

— Я вижу, что вы серьёзно. Присаживайтесь.

Егор сел. Ему было двадцать, он был длинный, взъерошенный и держал руки в карманах, потому что они дрожали.

— Артур Германович, — сказал Астахов, — находится под стражей. Вы до него не дойдёте, а если каким-то чудом дойдёте, то сядете лет на восемь и оставите деда одного. Он к вам будет ездить на свидания, ему шестьдесят восемь.

Егор молчал.

— Егор, вы деду нужны здесь, — сказал Астахов. — У него сейчас в жизни произошло худшее, что может произойти со стариком: его предал единственный человек, с которым он двадцать восемь лет работал. Вы понимаете, что это значит?

— Что?

— Что он теперь не будет никому верить, — сказал Астахов. — Никому, кроме вас. И вам придётся это тянуть, и это тяжело, и это надолго.

Егор наконец вынул руки из карманов.

— Он мне в апреле сказал, что оставит мойки на меня, — проговорил он. — А я ему сказал, что мне это не надо, что я в другом хочу. Мы поругались.

— Помиритесь.

— Я не про это. — Он поднял голову. — Я про то, что если бы я тогда согласился, Артур бы понял, что не выгорит, и, может, перестал.

Астахов посмотрел на него.

— Егор, — сказал он. — Я вам сейчас скажу вещь, которую сам понял в этом году и с трудом.

— Какую?

— Человек, который решил, всегда найдёт, за что зацепиться, — сказал Астахов. — Согласились бы вы — он бы придумал другое. Виноват тот, кто одиннадцать раз подменил упаковку. Не вы, не дед, не апрель.

Егор долго молчал.

— Это работает? — спросил он.

— Пока нет, — честно сказал Астахов. — Я это себе повторяю тринадцать месяцев.

Ефима Ефимовича Балашова Астахов встретил на мойке на Заводской, в среду, в обеденное время.

Балашов был в рабочей рубашке с закатанными рукавами и стоял у поста, разговаривая с мойщиком о качестве химии.

— Из полиции? — сказал он. — Ко мне? Ну пойдёмте, у меня тут конура.

Конура оказалась вагончиком с чайником, календарём и фотографией внука в рамке.

— Ефим Ефимович, вы здоровы?

Балашов посмотрел на него с недоумением.

— Здоров, — сказал он. — А что?

— Как самочувствие в последний месяц?

— Да нормально. — Он налил чаю в две кружки, не спрашивая. — Ну, устаю. Ну, давление шалит. Так мне шестьдесят восемь, я не мальчик.

— Давление лечите?

— Таблетки пью, — сказал Балашов. — Утром и вечером, как часы. Мне терапевт девять лет назад назначила, я с тех пор ни дня не пропустил. У меня и коробочка есть с ячейками, по дням недели, мне жена покойная завела.

Астахов поставил кружку.

— Ефим Ефимович, — сказал он. — Покажите мне коробочку.

Коробочка была из аптеки, пластиковая, на семь дней, с крышечками, подписанными по-английски.

Балашов принёс её из машины.

— Вот, — сказал он. — Я её вожу с собой. С утра выпью, вечером выпью.

Астахов открыл ячейку с надписью «WED».

Внутри лежали две таблетки: белая круглая и белая продолговатая.

— Какие вы принимаете?

— Две. — Балашов пожал плечами. — Одна от давления, одна для сердца, разжижает.

— Кто наполняет коробочку?

— Я сам. По воскресеньям, вечером. Сажусь и раскладываю на неделю.

— Дома?

— Дома.

— Кто-нибудь бывает у вас дома?

— Внук по субботам. — Балашов подумал. — Артур заезжает, компаньон. Соседка иногда, она за цветами смотрит, когда я в Ключи уезжаю.

Астахов положил обе таблетки в отдельный пакет.

— Ефим Ефимович, я заберу это на исследование. Взамен вам придётся сегодня сходить в аптеку и купить новую упаковку по рецепту, и я вас очень прошу — не из старой пачки, а новую.

Балашов смотрел на него, и до него медленно доходило.

— Вы что хотите сказать? — спросил он.

— Я пока ничего не хочу сказать.

— Вы хотите сказать, что мне таблетки подменили?

— Я хочу сказать, — раздельно произнёс Астахов, — что если я ошибся, вы потратите четыреста рублей на новую упаковку и посмеётесь надо мной. А если я не ошибся, то вы завтра будете живы.

Балашов сел.

Он посидел с минуту, глядя на пластиковую коробочку с крышечками, которую завела ему покойная жена.

— Артур, что ли? — сказал он.

Астахов не ответил.

Экспертиза заняла четыре дня — Астахов пробил её через Лиду, а Лида через знакомых в областной лаборатории, и это стоило ей двух отгулов и коробки конфет.

Заключение он читал стоя.

Белая продолговатая таблетка соответствовала заявленному препарату.

Белая круглая таблетка — та, что от давления, та, которую Балашов принимал утром и вечером девять лет, — не содержала действующего вещества вообще. Ни в каком количестве.

Прессованный крахмал с добавлением стеарата магния. Пищевая масса. Пустышка.

— Как это вообще возможно? — спросил Шмелёв. — Он же их в аптеке покупает.

— Он покупает упаковку, — сказал Астахов. — А потом раскладывает на неделю в коробочку. Между аптекой и коробочкой стоит упаковка, которая лежит дома в тумбочке.

— И кто-то её меняет.

— Кто-то её меняет, — сказал Астахов. — Целиком. Вместе с блистером, вместе с коробкой. Купить точно такую же коробку, вскрыть, выдавить настоящие таблетки, вложить пустышки, заклеить. Это не десять минут, но это делается на кухне.

— И дед не замечает?

— А что ему замечать? — сказал Астахов. — Таблетка белая,