Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

— Да.

— Это останется.

Те же слова, что в восемьдесят девятом, у проходной на Porsche Engineering. Краснов их помнил.

— Да, — сказал он.

Хаус выбил трубку о перила, убрал в карман. Поднял воротник.

— Холодно. Пойдёмте обратно. Я хочу ещё компота.

Краснов усмеялся.

— Пойдёмте.

Они вернулись в павильон. Зал гудел, танцевали, дети давно уже спали на составленных стульях в углу. Рашидов всё ещё стоял у дальнего стола, и жена его что-то говорила ему на ухо, и он улыбался — редко он так улыбался, Краснов видел это нечасто.

Хаус сел, налил себе компота, посмотрел на зал последний раз.

— Хорошие люди, — сказал он. Просто, без интонации. Как сказал бы про хорошую сталь.

— Хорошие, — согласился Краснов.

Они молчали и слушали музыку.

Утром Хаус уехал. У машины пожали руку — крепко, без лишних слов. Хаус кивнул, сел, закрыл дверь. Машина уехала.

Краснов стоял на стоянке и смотрел вслед, пока машина не скрылась за поворотом. Потом повернулся. Завод стоял за спиной — корпуса, трубы, утренний дым из вентиляции. Впереди был день, и в нём была работа.

Он пошёл на завод.

Глава 10

Прокуратура пришла в феврале.

Не с обыском — с проверкой. Это была разница, которую Краснов понимал сразу: обыск — это когда ищут конкретное. Проверка — это когда ходят и смотрят, и сами не всегда знают, что ищут, потому что ищут то, что им укажут.

Двое — старший следователь Гаранин, лет сорока пяти, грузный, с папкой под мышкой, и молодой помощник, который записывал. Гаранин предъявил удостоверение и предписание: проверка финансово-хозяйственной деятельности за период с девяносто четвёртого по девяносто шестой год, основание — обращение гражданина.

— Какого гражданина? — спросил Краснов.

— Не могу разглашать на данном этапе, — сказал Гаранин. Не грубо — просто по форме.

— Хорошо. — Краснов кивнул. — Что вам нужно?

— Финансовые документы за указанный период. Договора с поставщиками. Платёжные поручения. Акты выполненных работ. — Гаранин читал по списку. — Протоколы совета директоров. Реестр акционеров. Трудовые книжки руководящего состава.

— Это большой объём.

— Мы понимаем. Нам нужно рабочее место и доступ к архиву. Срок проверки — два месяца.

Краснов выделил им комнату на втором этаже административного корпуса. Позвонил Петухову и Климову, попросил зайти.

— Проверка, — сказал он, когда они сели. — Прокуратура. Два месяца, финансово-хозяйственная деятельность за три года.

Петухов кивнул — без удивления. Климов молчал, смотрел на стол.

— Геннадий Аркадьевич, документация у нас в порядке?

— В полном порядке, — сказал Петухов. — Я три года за этим слежу. Каждый договор — с актом, каждый платёж — с основанием. Я могу положить им всё на стол, ничего не боясь.

— Тогда кладём на стол. Всё, что просят. Без задержек.

— Понял.

— Сергей Сергеевич, — Краснов повернулся к Климову, — вы что думаете?

Климов поднял голову.

— Я думаю, что они не знают, что ищут, — сказал он. — Это видно по списку — он слишком широкий. Если бы знали — запросили конкретное. — Пауза. — Значит, кто-то сказал им: «проверьте, найдёте». Это заказная проверка.

— Ряжских?

— Скорее всего. У него девять процентов, и после акционерного собрания в девяносто пятом прямых рычагов не осталось. Это косвенный. — Климов помолчал. — Даже если ничего не найдут — два месяца мы тратим время на проверяющих. Это тоже результат для него.

— Понимаю, — сказал Краснов. — Тогда работаем так: проверяющим — полное содействие, ни одного повода для претензий к процедуре. Наша задача — чтобы к концу проверки у них не было ничего. Не потому что спрятали, а потому что нет.

Петухов и Климов кивнули. Разошлись.

Гаранин со своим помощником работали методично.

Приходили в девять, уходили в шесть. Запрашивали документы через секретаршу — Краснов попросил Зинаиду Ивановну фиксировать каждый запрос с датой и временем. Петухов готовил пачки папок, сортировал, нумеровал, сдавал под расписку. Это занимало у него полдня ежедневно, и он ходил с видом человека, которому добавили работы без добавления смысла, — но делал без жалоб.

Климов наблюдал за тем, что именно они запрашивают.

Через две недели пришёл к Краснову.

— Виктор Семёнович. Я отследил логику запросов. — Он положил на стол лист с перечнем. — Смотрите: первая неделя — общие документы, это понятно. Вторая неделя — они начали запрашивать конкретные договора. Вот эти. — Он обвёл карандашом несколько строк. — Курск, абразивы. Волжский трубный, сталь. Нижнекамск, резина. Это наши основные бартерные партнёры девяносто второго — девяносто третьего.

— Они смотрят на бартер.

— Они смотрят на конкретное. Кто-то им указал на эти договора. — Климов помолчал. — Краснов, бартерные соглашения того времени — они юридически неоднозначные. Это не нарушение, но это зона, где можно поставить вопросы. Сложно доказать, что обмен эквивалентный, когда денег нет и всё считается в единицах товара.

— Петухов всё считал.

— Я знаю. Но объяснять это прокурору — это время и нервы. — Климов смотрел на него. — Они нашли слабое место. Бартер — это то место, где наша документация формально чистая, но объяснения требует.

Краснов думал.

— Гаранин сам по себе или работает на кого-то сознательно?

— Не знаю. — Климов честно пожал плечами. — Может, ему просто дали наводку, и он проверяет добросовестно. Может, знает, чей заказ. В любом случае — результат одинаковый.

— Хорошо. — Краснов встал. — Я еду в Москву.

Климов посмотрел на него.

— Зачем?

— Потому что эта история не закончится здесь, — сказал Краснов. — Гаранин сделает своё — напишет что-нибудь про бартерные схемы, поставит вопросы, передаст наверх. Дальше — зависит от того, есть ли там человек, который понимает, что такое автомобильный завод в девяносто третьем году и почему бартер — это не уклонение, а выживание. Такого человека надо найти до того, как дойдёт бумага.

В Москву он поехал на поезде — ночным, купейным. Взял папку с документами, лёг в десять, проснулся в шесть, когда поезд уже шёл через подмосковные леса.

Министерство промышленности располагалось в здании на Китай-городе — старом, имперском, с высокими потолками и паркетом, который скрипел по-особенному, как скрипит только старый московский паркет. Охранник на входе попросил удостоверение, позвонил наверх, кивнул.

Человека, к которому Краснов ехал,