Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

нового района — большие панельные дома, построенные под ВАЗ в семидесятых, теперь обросшие ларьками, стихийными рынками, пластиковыми вывесками. Между домами — торговые ряды, где продавали всё подряд: куртки из Турции, китайские термосы, польская косметика, кассеты, семечки в бумажных кулях. Краснов проезжал мимо медленно — здесь всегда были пробки по выходным, люди шли за покупками — и смотрел на это без осуждения, просто как на факт. Страна торговала, потому что производить было труднее. Это пройдёт. Или не пройдёт. Но пока — торговала.

Тольятти-старый был другим. Не старше — просто тише. Пятиэтажки хрущёвской застройки, дворы с тополями, детская площадка с облезшей краской. Здесь жили люди, которые работали на заводах до ВАЗа — на химии, на стройке, на кабельном. Многие уже не работали нигде.

Колян жил на третьем этаже. Краснов поднялся, позвонил.

Нина открыла дверь — он узнал её сразу, хотя не видел лет семь. Она постарела ровно настолько, насколько должна была постареть, — лицо то же, только чуть тяжелее, и волосы почти совсем седые. Посмотрела на него и улыбнулась просто, без театральности.

— Витя. Проходи.

В квартире пахло жареным луком и табаком — Колян курил. В коридоре стояли чужие ботинки, большие, мужские.

— Старший дома? — спросил Краснов.

— Нет, это соседские. — Нина забрала его куртку. — Старший в армии. Второй год уже.

— Как он там?

— Пишет редко. — Она сказала это без тревоги, просто констатировала. — Сам знаешь, как они пишут.

— Знаю.

— Коля! — крикнула она в сторону кухни.

Колян вышел из кухни с полотенцем на плече. Выглядел он — Краснов смотрел на него внимательно, по привычке — нормально. Немного раздался в плечах за эти годы, чуть больше морщин на лбу, но глаза те же: спокойные, чуть смешливые, без тени того надрыва, который Краснов видел у многих людей его круга в эти годы.

— Витёк. — Колян протянул руку. — Пять лет.

— Пять лет.

— Жирный стал, — сказал Колян, глядя на него.

— Ты тоже.

— Я — от пива. Ты — от чего?

— От сидячей работы.

Колян засмеялся. Потянул его на кухню.

Кухня была небольшая, как во всех этих квартирах, — стол у окна, два стула, холодильник «Саратов» с облупившейся ручкой. На подоконнике — горшок с геранью, несколько банок с крупой. Нина поставила на плиту чайник, нарезала колбасу, достала хлеб.

— Не надо, — сказал Краснов.

— Надо, — сказала Нина. — Ты с дороги.

— Я из другого конца города, не с дороги.

— Всё равно.

Она поставила тарелку и ушла — дала им поговорить. Краснов подумал, что за все годы, что он знал Нину, она всегда так делала: кормила, убирала, уходила. Без претензий, без разговоров о себе. Просто жила своё.

— Как она? — спросил Краснов тихо.

— Нина-то? — Колян налил чай. — Нормально. Работает в школе, уборщицей. Раньше была лаборанткой, но лабораторию сократили. — Он пожал плечами. — Не жалуется.

— Младшая как?

— Четырнадцать уже. — Колян взял кружку. — Хорошая девчонка. Учится нормально, хочет в педагогический. — Он усмехнулся. — Я ей говорю: куда угодно, только не в педагогический. А она: папа, ну ты что. Свои дети.

Краснов улыбнулся.

— Завод твой как?

— Работает. — Колян кивнул в сторону, в никуда, как кивают на что-то привычное. — Половину производства свернули, я перешёл на полставки. Но не закрылись — и то хорошо. Рядом у нас кабельный встал совсем, там четыреста человек на улицу вышло.

— Сам как?

— Подрабатываю. — Колян поставил кружку, потёр руки — привычка человека с мозолями. — Гараж у нас во дворе есть, кооперативный. Там ремонтирую, для своих. Двигатели, подвески. Руки есть, инструмент есть, народ идёт. Не богато, но нормально.

— Официально?

— Неофициально. — Колян посмотрел на него прямо. — Виктор Семёнович, ты меня не агитируй. Я понимаю. Но чтобы официально — надо регистрировать, платить, отчитываться. Это всё время и деньги, которых у меня нет. Пока так.

— Я не агитирую, — сказал Краснов. — Просто спрашиваю.

— Ну вот — так.

Они помолчали. За окном во дворе кричали дети, кто-то гнал велосипед по асфальту. Осеннее утро, негромкое.

— Витёк, — сказал Колян. — А ты сам как?

— Нормально.

— Я не про директора. — Колян смотрел на него. — Я знаю, что у тебя на заводе нормально — ты бы иначе сидел. Я про тебя спрашиваю. Как человек.

Краснов взял кружку. Она была горячая, и он держал её двумя руками — не потому что холодно, просто так.

Колян умел спрашивать вот так. Без подготовки, без подхода. Просто прямо, и при этом не давил — спрашивал и ждал.

— Устал, — сказал Краснов.

Он не планировал это говорить. Слово вышло само, и он не стал его обратно забирать.

— Давно устал? — спросил Колян.

— Давно.

— Сильно?

Краснов подумал.

— Не так, чтобы не справляться. — Он говорил медленно, подбирая. — Справляюсь. Просто… раньше это было тяжело и интересно. Сейчас иногда бывает просто тяжело.

— Иногда, — повторил Колян.

— Иногда.

— Это нормально, — сказал Колян. — Я так понимаю.

— Ты тоже устаёшь?

— По-другому. — Колян взял колбасу, положил на хлеб, смотрел на это. — У меня проще. Я устаю от конкретного — руки болят, спина. Отдохнул — прошло. У тебя, я думаю, не так.

— Не так.

— У тебя голова устаёт. — Колян сказал это без жалости — просто называл вещи. — Это другой вид. Отдохнуть от него труднее, потому что голова не выключается.

Краснов смотрел на него.

— Ты откуда знаешь?

— Я тебя двадцать лет знаю, Витёк. — Колян положил бутерброд обратно на тарелку. — Ты с семьдесят седьмого такой: всё время что-то в голове крутится. Раньше — резец, потом карточки, потом что-то ещё. Сейчас — завод весь целиком. Это не выключить.

— Нет, — согласился Краснов.

— Рита знает?

— Знает.

— Ну и хорошо. — Колян взял кружку. — Значит, не один.

Это было всё, что он сказал. Не «держись», не «всё будет хорошо», не «ты справишься» — просто «значит, не один». Краснов подумал, что за двадцать лет Колян ни разу не сказал ни одной из тех фраз, которые говорят,