"Фантастика 2026-182". Компиляция. Книги 1-31 - Татьяна Петровна Крылова

Стихийный рынок подержанного барахла располагался рядом с оптовым рынком, когда-то занимавшим огромную площадь и поражавшим взгляд бесконечным лабиринтом морских контейнеров, приспособленных под торговые точки, а ныне скукожившимся до одного здания и площадки по его периметру. Оптом уже никто не торговал, а на освободившемся пространстве вольготно расположился строительный гипермаркет с большой стоянкой автомобилей.

Сама барахолка тянулась на добрые два квартала вдоль забора школы, увеличиваясь к выходным и сжимаясь до десятка продавцов по будням. Порой она выплескивалась на другую сторону улицы, захватывая крошечный скверик на углу, но такое чаще всего случалось летом, когда количество желающих продать что-нибудь ненужное увеличивалось пропорционально росту температуры на улице.

Максим степенно прогуливался мимо импровизированных прилавков, вглядывался в россыпи значков, брал в руки различные безделушки, порой заводил ничего не значащие разговоры с умиротворенными дедками, продававшими технологический хлам, старые утюги, паяльники или крепежный металлолом в целом не потому, что им нечего было есть, а чтобы скоротать день, болтая с такими же, как они, пенсионерами, да выручить деньжат на чекушку, так как вся домашняя бухгалтерия сосредоточена в морщинистых, но крепких руках жены, проводящей большую часть времени на огороде неподалеку.

Духовным зрением Максим осматривал всякую рухлядь, а также усилием воли гонял искру энергии веры над прилавками, пытаясь найти хоть что-то, что способно приютить частичку чужой веры. Пока выходил полный пшик. Компания по интересам, которая сформировалась на рынке, не торговала какими-то ценными даже с точки зрения памяти вещами, а только хламом, но Максим изначально понимал, что просто не будет. Он сразу наметил вариант с сувенирными и антикварными магазинами и не отбрасывал в сторону мыслей по поводу ломбардов. Однако удача улыбнулась ему чуть раньше.

Женщина, торгующая книгами, была немолода. Еще не бабушка, но уже радикально тетушка. Одета в старую, но чистую одежду по моде девяностых-двухтысячных. И она тут находилась явно не потому, что ей была нужна компания старых пеньков с бытовым алкоголизмом разной степени тяжести. Она нуждалась в деньгах, это читалось по периодически возникающему выражению отчаяния на лице, нервным и суетливым движениям, когда ей казалось, что вот конкретно этот человек, проходящий мимо прилавка с книгами, — потенциальный покупатель. Женщина пыталась распродать впечатляющую коллекцию книг времен позднего СССР, монументальные шедевры мировой литературы, собранные под однотипными обложками. Больше русские писатели, конечно же, однако попадались и Конан Дойль, и Рафаэль Сабатини и, разумеется, Дюма. Еще Максиму бросились в глаза пяток старых, зачуханных томов, лежавших ближе к продавщице, и которые она заботливо прикрыла какой-то клеенкой. Парень остановился, разглядывая ассортимент, стараясь не обращать внимания на впившийся в него внимательный взгляд, аккуратно провел искрой над букинистическим изобилием. Есть! Искра немного дернулась, пролетая мимо закрытых клеенкой книжек.

— Вас что-то заинтересовало? — первой не выдержала женщина. — Тут у меня полные собрания, вот смотрите: Пушкин, Лермонтов, Толстой. Все в отличном состоянии, нечитанное почти.

«Как знакомо», — подумал Максим, у него в родительском доме так же была организована библиотека в один книжный шкаф, где на полках стояли собрания сочинений Пушкина, Лермонтова, Тургенева, такие же идеально выглядящие и почти нечитанные. Положа руку на сердце, Макс не встречал в своей жизни людей, которые бы перечитывали Лермонтова. Или держали под рукой томик стихов Пушкина, чтобы отвлечь себя в свободный момент, насладившись поэзией. Парень считал, что такие люди вполне могут существовать, но, скорее всего, где-нибудь в Петербурге в глубинах темных кабинетов с высокими потолками, приторно-пафосные, выпавшие из потока времени и выглядящие в любой другой обстановке бессмысленными анахронизмами. Представить какого-нибудь менеджера среднего звена или продавщицу в магазине мебели, приходящих домой и между делом зачитывающих пару стихотворений Тургенева, чтобы отвлечь разум от рутины, Максим не мог, как ни старался. Хотя он отдавал себе отчет в том, что это только его видение, а в жизни все бывает куда как интереснее. Бригадира смены в цеху холодного проката, читающего в обеденный перерыв Ахматову, он, например, видел вживую. И был этим в свое время немало травмирован. Всегда тяжело расставаться с вросшими в сознание стереотипами.

— Да, — ответил парень, отвлекшись от своих мыслей, — видите ли, ищу подарок для дяди, он букинист, собирает разные раритеты былых времен. То, что тут у вас выставлено, конечно, интересно, но мне больше глянулись эти экземпляры.

Максим показал на прикрытые клеенкой книги.

— Мне кажется, это несколько более старые вещи, — он чуть нагнулся вперед. — Разрешите посмотреть?

— Ой, вы знаете, это еще дореволюционные книжки! — казалось, женщина немного испугалась. — Они очень дорогие. Не могу их дешево отдать. Вот эти все по двести рублей. А эти по тысяче, минимум.

— Давайте я сначала посмотрю, — мягко улыбнулся Максим, — а потом мы вернемся к вопросу цены. Мне кажется, вы не понимаете их настоящей стоимости.

Женщина покорно кивнула, откинула клеенку и с надеждой уставилась на Макса, пока тот изучал книги. А изучить было что: томики действительно были старые, датированные тысяча девятьсот первым и вторым годами. Содержание было не сильно интересным — два учебника грамматики, один том стихов все того же Пушкина, одна книга с описанием города Екатеринбурга и одна книга, посвященная металлургии на Урале, — может, каких историков это и могло бы привести в восторг, но не Максима, весьма далекого от этих тем. Книги были в хорошем состоянии и стоили бы явно дороже тысячи рублей, выложи их женщина куда-нибудь на интернет-площадку. Скорее, десять и более тысяч в зависимости от заинтересованности покупателя. Перед началом поисков Макс обновил запас искорок и теперь с удовлетворением наблюдал, как в общей сложности двенадцать искорок вольготно расположились во всех пяти книгах. Такое ощущение, что эти тома действительно передавались в семье женщины как драгоценности и составляли какую-то память. Парень собрал энергию веры обратно.

— Вот за эти даю по одиннадцать, эта — двадцать семь, вот эта — тридцать и последняя — пятнадцать тысяч, — произнес он, глянув женщине в глаза. — Торговаться я не буду.

Та, казалось, потеряла от удивления дар речи. Краем глаза Макс заметил, что два старичка с соседнего прилавка явно греют уши и так же впечатлены услышанным. Две руны Забвения, а после две руны Рассеянности отправили излишне любопытных дедков обсуждать собственное самочувствие, а Максим, внутренне чертыхнувшись, создал Купол Невнимания, чтобы не навлечь на книжницу ненароком беду. Озвученная сумма была