"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

Яр был хороший — узкая промоина, метров сто пятьдесят в глубину берега, с крутыми стенками и с выходом наверх по осыпи. Немцы в нём никого не держали, потому что держать его было незачем — через яр не проедет ничего тяжелее лошади.

Наверху, по обе стороны от выхода, сидели два пулемёта. Их мы взяли до рассвета. Левый достался Мятлеву, и как он его брал, я не видел. Правый брали мы с Шабановым и четверьмя бойцами, по осыпи, ползком. Осыпь под руками ехала вниз мелким сухим шорохом, и каждый раз, когда она ехала, мы замирали. Двадцать метров ползли одиннадцать минут.

Расчёт, естественно, не спал, а пялился в темноту — все пятеро, потому что на берегу стоял кипеш. Мы распределили цели и сняли расчет огнем почти в упор — «стелс» все равно провален. После залпа, пока немцы еще оседали на землю, мы уже заняли позицию. Со стороны немцев дуриком сунулось подкрепление в десяток человек. Мы постреляли, парочка уцелевших врагов убежала обратно.

К пяти утра мы сидели наверху, на краю обрыва, в немецких же ровиках, с двумя МГ и видом на восемь километров вперёд. Внизу под нами лежал Днепр, и на нём в сером свете уже было видно, как от нашего берега отваливают лодки второго рейса. Светало, о нас знали, поэтому мы развели костерок, подсушиться и попить чаю из синенького эмалированного чайника.

— Товарищ капитан, вы ж его через Днепр тащили, — заметил Шабанов с уважением. — Я видел. У вас вещмешок звенел.

— Тащил.

— А чего?

— А того, что чай из котелка отдаёт котелком.

Роте это понравилось, и у нас появилась новая байка — о том, как капитан аж чайник на себе через Днепр пер. Меня это вполне устраивало, а чай в то утро был лучший за всю войну — я выпил две кружки и не отказался бы от третьей.

В семь ноль пять немцы попытались нас выбить. Пехота, рота примерно, пошла вдоль края обрыва с северной стороны, где ровно и удобно. Шли не спеша, потому что не знали, сколько нас, и, судя по всему, думали, что нас человек пятнадцать.

Мы дали им пройти до двухсот метров и открыли из обоих МГ сразу. Немецкий пулемёт хорош тем, что слышно его далеко и звучит он страшно, и когда по тебе бьют из двух твоих же машинок, это сбивает больше, чем потери. Они залегли, полежали, поползли назад. Оставили человек двенадцать.

— Хорошо посидели, — оценил Калюжный.

— Второй раз потруднее будет, — велел я своим не расслабляться.

В восемь сорок немцы накрыли нас минометами — шесть стволов, минут двадцать — и работали грамотно, вдоль промоины, от края к краю. В яру спрятаться некуда, стенки крутые, мины ложатся в горло, и осколки идут по всей глубине. Я загнал всех, кого мог, под козырёк осыпи и в немецкие ровики наверху, а сам сидел в ровике правого пулемёта и слушал, как ходит ходуном земля.

На двадцатой минуте миномёты перенесли огонь дальше, за яр, и это означало только одно.

— Идут! — заорал Мятлев слева.

Они шли по обеим сторонам от промоины и по самой промоине, снизу, от воды, куда просочились под прикрытием миномётов. Сверху их было видно поздно, потому что стенка яра нависает и мёртвая зона под ней метров двадцать.

— Бабенко! Вниз, к нише, там раненые! Шабанов, гранаты, по стенке вниз, не жалей!

Первые три ушли хорошо, четвёртая булькнулась в Днепр и рванула там на радость рыбам. Наверху к этому времени было тесно. Немцы дошли до ровиков, и там началась рукопашная.

Одного я встретил на входе, и н был выше меня и шире, и очень торопился. Я ушёл вбок, пропустил его и ударил финкой под мышку, снизу, а потом ещё раз в шею, потому что первый удар такого хряка не остановил.

Второй прыгнул сверху, и мы упали оба. Он оказался наверху и взял меня за горло. Держал, тварь, правильно, и я почувствовал, как мир поплыл. Финка была подо мной, и взять ее я не мог. Подняв руку, я схватил немца за лицо и вдавил большой палец в глаз. Враз дернулся, хватка ослабла, и я смог схватиться за финку. Когда я поднимался, Мятлев откуда-то сбоку почти в упор снял бегущего на меня немца.

Всё это заняло минуты полторы. Потом стало тихо, и я сел на бруствер и обнаружил, что дышу открытым ртом и что руки у меня трясутся. Это нормально и пройдёт через минуту.

— Командир! — крикнул снизу Бабенко. — У ниши двое было, оба готовы! Наши целы!

— Считай своих. Доложишь.

Десять утра. Нас осталось двадцать шесть.

Степан, наш ротный медик, работал под козырьком осыпи, где я велел вырыть нишу ещё в темноте. Он резал, зашивал, орал на раненых, чтоб не дёргались, и матерился так, что двое перестали стонать от изумления. Когда мина легла в двадцати шагах и его присыпало глиной по пояс, он вылез, отряхнулся и продолжил зашивать с того же места.

— Командир! — крикнул он мне между разрывами. — У меня бинтов на четверых! Дальше рвём рубахи!

— Скинемся! — пообещал я.

— Китель отдам, тельник — ни! — добавил Калюжный.

К десяти утра патронов к МГ осталось на две ленты, гранат — восемнадцать штук, а на нашем берегу переправа встала: немец разобрался в ситуации, понял, что нас здесь мало, частично забил и перенес все внимание на реку, стреляя по любой лодке, которая пыталась переплыть Днепр.

Я послал через реку Кабанова с запиской в четыре строки. Он дошёл.

* * *

Лодка пришла к нам в половине второго, среди бела дня, и как она дошла — я до сих пор не понимаю. В ней было четыре ящика патронов — один для МГ, трофей — два ящика гранат, мешок бинтов и человек, который стоял по колено в воде и что-то мне докладывал в спину, потому что я был занят ящиками.

— Потом, — оборвал его я. — Ящики наверх, бегом, по одному, с интервалом. Ты — в третий взвод, там сейчас старший сержант, он тебе покажет. Вопросы после темноты.

— Есть.

Он взял ящик и