"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Вы так уверенно действовали, — её голос был ровный, но чуть глухой. — Как будто не в первый раз. Хотя по бумагам вы тут два дня.

— Не в первый, — Демьян тихо склонил голову, взгляд у него был усталый, тяжёлый, но спокойный. — Просто… приходилось.

— Где приходилось? — она подняла глаза, на секунду будто проверяя, не врёт ли.

— Я не похож на районного? — он чуть склонил голову набок.

— Не похожи, — с лёгким смешком подтвердила она. — У нас тут либо старички, либо… под кого-то. Вы — не отсюда.

— Я и не из районных.

— А из каких?

— Из других.

Анна тихо фыркнула, губы растянулись в невесёлой улыбке, как будто из‑за неприятного запаха.

— Что, секретно?

— Вы же тут живёте, — он устало развёл руками. — Тут всё секретно.

Она опустилась на табурет, усталое движение, руки потерла — кожа сухая, костяшки в пятнах крови, старая мозоль на большом пальце. Похоже, здесь кровь не смывают до конца никогда.

— Тут никто не спрашивает прямо, — сказала она задумчиво. — Но все смотрят. И помнят. Особенно если кто-то вдруг стал слишком полезным.

— То есть, лучше притвориться идиотом?

— Лучше притвориться уставшим. Это у нас не вызывает подозрений.

— А вы не притворяетесь, — сказал Демьян негромко. — Вы просто уставшая.

Она криво усмехнулась, быстро убрала с лица прядь волос — машинально, как если бы хотела вспомнить себя прежнюю, до всего этого.

— А вы… — она чуть сжала губы, долго выбирала слова, — вы говорили, как будто точно знали, что делать. Не «может, попробуем», а прямо: «давление падает, вводите это». У нас так не учат. В училище максимум — на фельдшера, и то через формалин.

— Я давно учился, — его лицо почти не менялось. — В другой системе.

— В другой?

— В другой. Не лучше, не хуже. Просто… дальше по времени.

Она долго молчала, внимательно вглядываясь в него. Тени от лампы плясали по её щеке, морщина легла в уголке губ.

— Вы правда… — Анна качнула головой. — Ладно. Неважно. Звучит как бред, но тут уже не поймёшь, где бред. То, что у нас происходит — это ведь тоже не по учебникам.

— Это вирус, — ответил он тихо. — Его след. Или начало.

— А что вы тогда тут делаете, если знали? Почему не уехали?

— Не могу.

— Почему?

— Потому что если я уеду — никто не останется. И всё повторится.

Анна вскинула взгляд, поймала его глаза. Несколько секунд в палате не было ничего — только напряжённое молчание и мягкий, еле уловимый шум за окном.

Анна долго молчала, глядя куда-то в сторону окна, будто там было что-то важное. Свет от лампы резал скулы, подчёркивал уставшие тени на лице.

— Вы боитесь? — спросила она вдруг, почти шёпотом.

Он чуть усмехнулся, усталый уголок губ дрогнул:

— Да. Я боюсь. Очень.

— Тогда вы нормальный, — она вздохнула, уже спокойнее. — Тут, если кто не боится — либо уже всё, либо он из тех, кто сверху.

— А вы боитесь?

Она замерла на секунду, глядя сквозь него.

— У меня родители в другом городе. Мы туда не ездим — нельзя. Письма не доходят. Я даже не знаю, живы ли. Сюда меня кинули после училища. Сказали, что временно. Прошло три года.

— И вы всё это терпите?

— А что мне делать? — голос дрогнул, тонкая жилка пробежала по щеке. — Там, в гражданке, своих не берут. Тут хоть койку дали. Еду. И… не стреляют.

Он хотел что-то добавить, но передумал, только кивнул, подбородок чуть дрожал.

— Спасибо вам, — тихо сказал он, почти не поднимая глаз.

— За что?

— За то, что не испугались. Когда я начал говорить про раствор, про шок, про капельницу — вы не спорили, не закатывали глаза, просто сделали. Сразу.

Анна отвернулась, сжала пальцы на тряпке, проглотила слёзы, которых не было.

— Потому что у нас тут, если долго думать — человек умирает. А я не хочу, чтоб умирали. Хватит уже.

— Вы очень хороший медик, Анна.

Она резко встала, будто её кольнуло.

— Перестаньте.

— Что?

— Говорить так. Как будто… как будто я какая-то героиня. Я не герой. Я просто не хочу, чтоб пацаны с кровью изо рта умирали у меня на глазах. Мне никто за это спасибо не скажет. И вы не говорите.

— Хорошо.

Она так и стояла с тряпкой в руке, взгляд жёсткий, плечи напряжённые, потом медленно опустилась обратно на табурет. Плечи осели, руки устало легли на колени. В палате снова стало тихо — только кашель где-то на другом конце, только шорохи по коридору.

Он медленно обернулся, всматриваясь в полумрак между койками. Там, где застыли тени, кто-то поднял голову — лицо не разобрать, только глаза блеснули в свете от окна.

— Вы не отсюда, доктор, — повторил солдат, тот же Алексей, который раньше не замолкал, теперь говорил тихо, чужим голосом.

В палате сразу стало тише, как будто даже хриплое дыхание больных стихло, затаилось, чтобы услышать, что скажет дальше.

Анна стояла, не двигаясь, с краем халата в руке.

— А кто тут отсюда? — Демьян попытался сделать голос ровнее, но всё равно услышал хрипоту. — Тут все не на своём месте.

Алексей усмехнулся, но по‑другому: без привычной иронии.

— Всё равно… когда кто-то не свой — это видно. Даже если он делает доброе дело. Особенно — если слишком старается.

Демьян не отвечал. Он поймал себя на том, что снова вцепился в подоконник, как в спасательный круг. Воздух тяготил грудь. За окном двигалась тень — солдат на вышке.

— Я просто врач, — сказал он наконец, — и делаю, что могу.

— Тут так не говорят, — бросил кто-то другой, с другого конца палаты. — Тут не принято выделяться.

Тон был беззлобный, усталый. Но теперь эти слова звучали как приговор.

Анна сделала шаг ближе к двери, оглянулась на Демьяна — взгляд короткий, словно «держитесь».

Он кивнул ей в ответ.

— Вы всё равно не отсюда, — глухо сказал Алексей, — но… это не