"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Петров охнул, прижал ладонь к груди театральным жестом.

— О, он ещё и ответственность берёт. Вы слышите? Ларин берёт ответственность! Да спасите нас кто-нибудь от таких спасителей.

— А вы что предлагаете? — резко бросил Демьян.

— Я? — Петров выпрямился, подбородок задрал. — Я работаю. По инструкции. Пенициллин, постельный режим, пайка горячего. А не устраиваю представления. Хотите шоу — идите в театр. Или в ваши фантастические романы.

— Вы не слушаете, — Демьян шумно втянул воздух. — Вы просто глумитесь. Это не обсуждение. Это допрос с унижением.

— А вы что хотели? — Петров хлопнул ладонью по столу так, что листы подпрыгнули. — Чтобы мы встали в круг и поблагодарили вас? Чтобы сказали: о, доктор Ларин, ведите нас, жрец истины, спасайте от воображаемой чумы? Тут не кружок дебатов. Тут армия. И если вы не поняли — у нас нет времени на ваши выдумки.

— Это не выдумка.

— Конечно. Это видение. Дар свыше. Или… — Петров наклонился вперёд, лицо его прошло в тень от лампы. — А может, вы шпион? Вносите хаос намеренно. Посеять страх. Подорвать дисциплину. Очень похоже. Очень удобно. Только вопрос остаётся открытым — кому это выгодно?

Волков поднял глаза — коротко, едва заметно, но этого хватило, чтобы воздух в комнате стал тяжелее. Взгляд был холодный, оценивающий, будто он уже заранее знал, к чему всё идёт.

— Это… это абсурд, — голос Демьяна сорвался, чуть дрогнул, но он удержал ровность.

Волков не менял выражения лица.

— Докажите. Покажите вирус. Где ваш вирус? Где мазки? Где культура? Где анализ?

— У нас нет условий, — сказал Демьян, стараясь не вскинуть подбородок.

— А вот это уже не мои проблемы, — Волков закрыл блокнот, медленно, будто делал последнее движение в какой-то процедуре. — И не ваши — тоже. Это государственные. А пока — молчать и выполнять. Или писать объяснительную: почему молодой доктор, только что прибыл, вместо работы предлагает изоляцию полка, нарушает дисциплину и ведёт себя вызывающе.

— Вы… — Демьян почувствовал, как слова застревают.

«Если сейчас сорвусь — всё. Конец. Здесь нельзя повышать голос. Нельзя спорить. Даже если прав. Особенно если прав».

— Всё ясно, — Петров довольно кивнул, будто получил нужную реакцию. — Тема закрыта. Следующий доклад — запас перевязочных средств.

Комната притихла до прозрачности. Даже шёпот исчез. Волков вернул взгляд в свой блокнот и снова начал писать — медленно, будто каждый штрих имел значение. Чётко выводил буквы, как на показ.

Демьян сел. Спина у него была мокрой от пота, рубашка липла к коже. Воздух тянуло чем-то вязким — смесь табачного дыма и того самого страха, который никто не хотел признавать. Никто не смотрел на него. Даже моргать стали реже.

Он понял: он проиграл. Не спор — систему.

Стук часов над дверью выдал ещё минуту. Холодный, пустой звук.

Петров внезапно снова наклонился вперёд, голос у него стал колючим:

— Вы сейчас встанете и скажете, что мы все — преступники, да? Что мы тут сидим и молчим, пока, по-вашему, «эпидемия» под носом? И что один вы, Ларин, — со светлым чувством долга?

— Я этого не говорил, — Демьян ответил слишком резко, но держал себя. — Я сказал, что у нас есть обязанность. Не только ставить галочки в протоколах. Думать. Смотреть на пациента, а не на графы отчётов.

— На инструкции? — Петров прищурился. — Инструкции — это не бумажки для красоты. Это результат опыта. Государственного. Партийного. Вы понимаете, что такое дисциплина? Вертикаль ответственности?

— А если эта вертикаль ведёт в яму?

— В яму? — Петров рассмеялся — коротко, жестко, будто нож щёлкнул. — Вы с ума сошли. У вас, простите, какое звание?

— У меня — диплом. И пациенты.

— У всех здесь пациенты. И дипломы тоже. — Он постучал пальцами по столу. — Но у кого-то есть ещё понимание, что врач работает в системе. В команде. По уставу.

— По уставу? — Демьян наклонился вперёд, взгляд стал острым. — И если устав говорит «не изолировать», «не тревожить», «лечить по протоколу», даже когда протокол не работает — вы будете продолжать? Пока батальон не ляжет?

— Вы не в том тоне разговариваете.

— А в каком надо, чтобы вы услышали?

— Без истерик. Без моралей. И без вашего пафоса, — Петров махнул рукой, будто сбрасывал муху.

— Это не пафос. Это люди. Болезнь уже внутри. Она распространяется. А вы предлагаете ждать. Смотреть. Умирать по расписанию?

— Я предлагаю — не мешать системе работать. Потому что без системы вы — никто. Один человек не решает, кого изолировать. Это коллективное решение. Вы вообще читали устав?

— Я его рвал, — тихо, но ясно сказал Демьян. — И буду рвать, если он мешает лечить. Мешает спасать.

Петров замолчал на секунду, словно от удивления, затем процедил:

— А вот это звучит как подрыв.

— Подрыв чего? — Демьян приподнялся. — Вашей уверенности? Или вашей карьеры?

— Осторожней, Ларин.

— Нет, вы скажите. Если завтра умрёт ещё двое — вы что будете делать? Составлять объяснительную? Или искать, кого обвинить?

— Я буду делать свою работу. А вы — нет.

— Моя работа — не делать вид, что всё под контролем. Не ждать приказа сверху, когда ясно, что ситуация выходит из-под контроля.

— Вы слишком самоуверенны.

— Нет. Я просто не хочу снова смотреть, как умирают из-за страхов, формальностей и бумажек.

Петров медленно поднялся. Лицо его побелело — то ли от злости, то ли от давления.

— Лени? — он выделил слово хриплым голосом. — Осторожней, доктор.

— Я не боюсь. А вы?

Петров коротко усмехнулся.

— Боюсь безответственности. Боюсь таких, как вы. Которые влетают, размахивают руками и требуют закрыть полк. Без анализа. Без приказа. Без понимания последствий. А последствия — будут.

— Они уже есть, — сказал Демьян. — Один умер.

— И вы бы его спасли, да? Вашими карантинами?

— Возможно. А возможно — нет. Но я хотя бы попытался бы. А не прикрывался инструкцией.

— Ваш романтизм вреден. Для нас всех. Здесь не место для фантазий.

— А для совести? — Демьян произнёс это почти шёпотом, но каждый в комнате услышал.

Петров хмыкнул, как будто хотел что-то отмахнуть, но не