"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Понял.

— Хорошо, — затянулся, выдохнул в туман. — Кстати, если кто спросит — мы не болтали. Понял?

— А если кто спросит, кто ты?

— А вот это ты точно не скажешь. Ни имени, ни как выглядит, ни с какой стороны подошёл. Забудь. Скажи: шёл один, никого не видел. Всё.

— Ты…

— Что?

— Ты же трус.

— Да, я трус. Ты думал, тут герои? Герои лежат за забором, под снегом. А я — санитар. Я штаны перестирываю, а не подвиги совершаю.

Он затушил сигарету о стену, окинул переулок взглядом и, не прощаясь, быстро ушёл — исчез за углом, будто его и не было вовсе.

Вокруг снова стало тихо.

— Не шуми. За шторой кто-то есть, — тихо, почти одними губами. Геннадий не кивнул, только глазами показал на окно.

Демьян глянул. Движение: тёмная тень скользнула за тяжёлой, облезлой тканью. Штора едва заметно колыхнулась, как после сквозняка, только сквозняка не было.

— Видишь? Вот и всё, — голос стал ещё тише. — Донос — это не бумажка. Это глаз. Один. В шторе. В стене. В человеке. Всё.

— А ты? — спросил Демьян.

— А я ухожу, — сдержанно, уже отступая в полумрак переулка. — И тебе советую.

— Мы ещё увидимся?

— Да ну. Лучше бы — нет.

Геннадий исчез — как будто растворился в тумане, даже шагов не было слышно.

Остался только след от сигареты, вдавленный в сырую стену, и запах дешёвого табака, который никак не выветривался — цепкий, липкий, будто предупреждение.

Он вернулся в санчасть почти бегом. Жаркая, душная волна ударила в лицо — сырость, хлорка, мокрые бинты, кислый пот, старое железо. Стоны и кашель тянулись, будто хор, то усиливаясь, то почти стихая.

Койки стояли впритык, пространства между ними почти не было. У стены кто-то стонал сквозь зубы, двое рвали одеяла, один парень, молодой, с порванными губами, дрожал на кровати, будто его только что вытащили из ледяной воды.

Демьян прошёл вдоль рядов, взгляд невольно скользнул по лицам, остался на металлическом столе в углу.

Там, поверх пожелтевшей пачки карт, лежал серый бланк с жирным красным штампом: «Секретно. Особый отдел».

Он пошёл к нему медленно, будто по минному полю, ощущая на себе взгляды — и из палаты, и из‑за шторы, и откуда‑то из темноты за окном.

— Доктор, — медсестра подошла почти вплотную, держа термометр, губы искусаны, в голосе тревога. — Это… Я вам принесла. Вы… посмотрите. Только тихо, ладно?

— Что это? — он уже чувствовал, что в руке бумага — не просто отчёт, что‑то не для всех.

— Я ж говорю — тихо, — она кивнула на серый лист с красным штампом. — Их ночью троих привезли. Один уже… не дожил. Остальные на третьей койке и вон там, в углу. Мы сперва думали, грипп, температура под сорок. Но у одного… кровь из дёсен. Много. Я такого не видела.

— Ты кому‑нибудь докладывала?

— А кому? Петрову? — фыркнула, потом быстро огляделась, будто слова могли просочиться сквозь стены. — Он сказал: фиксируй как простуду. И чтоб «с бабьими истериками» не бегали.

— А кто принёс отчёт?

— Солдат. Молча сунул в дверь и ушёл. Даже лица не разглядела. Рука в перчатке — и всё. Как в кино, честно. — Она вытерла руки о халат. — Вы только не ругайтесь. Я ж не знаю, это серьёзно или нет…

Демьян развернул лист. Рукописный текст, неровные строки. Сначала стандарт: фамилии, номер части, дата поступления. Потом — строчка, обведённая красным: симптомы не соответствуют сезонным вирусам. Обильные геморрагии слизистых. Крайняя слабость. Снижение давления. Один случай — судороги и смерть через 11 часов после поступления.

Он резко поднял голову.

— Ты видела кровь? Сама?

— Утром. Скатертью всё на подушке. Думала, из носа. Потом рот открыл — а там… — Она снова оглянулась, голос стал тише. — Вы… думаете, это заразное?

— Я думаю, что это уже было.

— В смысле? — почти шёпотом.

— Потом. Где карты? Полные.

— Вот, я положила, — кивнула на нижнюю стопку. — Там три.

Он схватил первую карту. Беспорядочные записи, почерк отрывистый, строчки скачут. Температура 39,5. Кровоточивость дёсен. Сыпь на груди. АД — нестабильно. Одышка, слабость. Всё — будто в каком‑то зловещем списке, знакомом и чужом одновременно.

— Он кашлял? — спросил тихо, не отрывая взгляда от карты.

— Да. Кашель с мокротой. Только не лёгочный, — медсестра опустила глаза, вспоминая. — Больше как будто…

— Как будто из горла, изнутри? Густой, с примесью крови?

— Да-да! — она удивилась. — Вы откуда знаете?

Он не ответил. Мысли метались, как голодные крысы:

«Это не может быть. Нет. Вирус из 2025 не мог просто так просочиться в 1965. Или мог? Секвенсор. Михаил… Если это оно… Если хоть одна мутация осталась…».

— Вы… — медсестра замялась, скользнула взглядом по его лицу. — Простите, вы сами-то не кашляете? А то вы ж с ними… в одной комнате.

— Нет, — сказал он и тут же понял, как резко прозвучал его голос. — То есть… да. Но нет. Не заразился.

— Ну… — она отвела взгляд, сжала термометр, будто искала опору. — Может, вы… обработаетесь как-нибудь? У нас в кладовке есть раствор, девяносто шестой. Не по инструкции, но помогает.

— Где третий? — спросил он резко.

— Умерший?

— Да.

— Увезли. Ночью. В закрытом ящике. Даже не оформили. Просто забрали. Сказали — «особый случай».

— А ты говоришь, что не серьёзно.

— Я не говорю, — она вдруг резко выдохнула, голос дрогнул. — Я не знаю, что говорить, доктор. Мне страшно. Всё.

Он закрыл карту, сел на край стола, сжал виски ладонями. Воздух палаты стоял тяжёлый, вязкий, будто вся тревога и страх за ночь сгустились и остались между этими стенами.

— Я должен понять источник. Кто они были, с кем контактировали. Есть эти данные? — он говорил негромко, почти шёпотом, будто боялся, что даже карточки могут его выдать.

— Там, внизу карточек, — медсестра едва кивнула, снова жуя губу. — Вписано карандашом. Печатать запретили — говорят, бумагу экономить.

Он стал быстро листать записи. У каждого — одно и то же: часть №9214, подразделение