"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

«Чёрт… не город. Зона. Живая зона», — мелькнуло в голове, тяжёлым комом легло под язык.

Туман висел густо, словно кто-то вылил на улицу целую бочку мокрой ваты: он облеплял волосы, оседал на ресницах, залипал в щелях между пальцами. Всё вокруг было размыто, потеряло края, — бараки казались тенями, столбы — обломками, проволока тянулась по воздуху бледной змеёй. Под ногами асфальт — весь в трещинах, с острыми, как иглы, льдинками, хрустел под каждым шагом, отдаваясь резонансом в голенях.

Слева притулился барак, чуть ниже уровня дороги, грязная табличка “Прачечная” облезла, буквы потускнели. Дверь была приоткрыта — в щели показалась массивная фигура в телогрейке, мужик с синими от холода щеками, в руках — таз с бельём. Он увидел Демьяна, замер, будто неожиданно встретил кого-то с другой стороны линии.

— А вы... из санчасти? — голос его прозвучал глухо, ворчливо, но в нём сквозило нечто вроде уважения или осторожности.

Демьян коротко кивнул, перехватил халат на груди, чтобы не чувствовать, как ветер забирается под ткань.

— Думал, не пускают. У вас же карантин, — мужик с тазом хмыкнул, бросил короткий взгляд и сразу ушёл внутрь, дверь за ним с глухим щелчком захлопнулась, туман обволок вход, будто ничего и не было.

— Я... на минуту. Проветриться, — Демьян чуть повернулся, голос прозвучал тускло, в сыром воздухе слова вязли, будто и не вырвались наружу.

— Тут не проветришь, — отозвался мужик из-за двери, и его шаги затихли где-то в глубине барака.

Впереди в тумане едва угадывалась вышка — не больше мутного квадрата, прижатого к небу, только сверху широкая платформа выделялась чуть темнее, а за ней тянулась проволока, рваная, с повисшей на ней тряпкой или клочком пластика. В самой густоте тумана что-то шевельнулось — тень, вытянутый силуэт, похожий на человека.

— Стоять! — голос прорезал воздух резко, глухо. — Не приближаться к периметру!

Демьян вздрогнул, ступил вбок, инстинктивно вскинул руки.

— Я врач. Просто вышел... — слова сорвались, эхом отлетели к вышке.

— Разворачиваться. Назад. Это охраняемый рубеж, — глухо, холодно, будто говорил не человек, а автомат.

Он послушно сделал шаг назад. Потом ещё. Дыхание сбилось, рот пересох, холод стал вдруг липким.

— Врачи, блядь... А в инструкции читал? Медперсонал без пропуска — как все! — голос с вышки уже ближе, злой, сдавленный.

— Я не знал, — выдохнул Демьян, чувствуя, как пальцы в карманах сжались в кулаки.

— Так теперь знаешь. Валите, — коротко бросили ему вслед.

Демьян отступил ещё, чувствуя, как снег под ботинками громко хрустит, разносится по пустому двору — казалось, слышно на весь городок. Лёд скользил под ногами, туман стягивал плечи.

Слева снова скрипнула дверь — на этот раз вышел рабочий, молодой, с опухшим от бессонницы лицом, небритый, в ватнике, унту тянул за шнурок. Глянул мельком на Демьяна, глаза мутные, сразу отвёл взгляд и поспешил прочь, будто боялся задержаться рядом.

— Эй... — Демьян шагнул ближе, голос прозвучал глухо, будто туман давил на грудь. — Простите, вы не подскажете, здесь есть… карта? Схема? Мне надо понять, куда идти.

Парень только пожал плечами, даже не смотря в сторону.

— Я на смену опаздываю. Не положено разговаривать, — бросил он коротко, не останавливаясь.

— Не положено? Почему?

— У нас — устав. Тут лишних вопросов никто не задаёт, — губы его дрогнули, взгляд стал ещё мутнее.

— А ты... ты тут давно?

— Восемь месяцев.

— И не пытался...

— Чего? — парень резко повернулся, в глазах мелькнула тревога. — Вы из особого отдела?

— Нет, — быстро отозвался Демьян, отступая на шаг.

— А вы зачем спрашиваете?

— Просто интересно. Я здесь новенький.

— Лучше не интересуйтесь, — бросил парень и, не оглядываясь, ушёл в туман, унося с собой пустоту, холод, шорох унты по снегу.

Демьян остался. Один. Туман давил на виски, в горле пересохло.

«Никто не разговаривает. Никто не смотрит. Все живут — как по контуру. Дышат — как по инструкции. Шаг влево — и ты уже подозрительный», — промелькнуло в голове, остро, неприятно.

Он двинулся вдоль бараков, серых, одинаковых, с облупившейся краской и забитыми окнами. На стенах висели лозунги, крупными буквами, чёрной краской поверх жёлтого:

«Бдительность — оружие патриота»

«Враг не пройдёт — если ты не промолчишь»

«Если не промолчишь? Чудесно», — подумал Демьян, ощутив в этом какой‑то горький сарказм.

Он дошёл до ворот — на тяжёлой металлической створке висел ржавый замок, на цепи табличка:

Проход запрещён. Только по предписанию комендатуры.

В спину вдруг ударили чужие шаги — резкие, осторожные, в тумане звук казался особенно громким, как будто кто‑то нарочно приближался без спешки.

— Врач Ларин? — голос прозвучал за спиной неожиданно — тихо, но так, что не ослушаешься.

Демьян резко обернулся. В паре шагов стоял мужчина в шинели — длинная, серая, от которой тянуло влажным сукном и нафталином. Ни погон, ни знаков отличия, лицо как маска: пустое, губы тонкие, серые, глаза выцвели, будто изнутри. Под глазами — две глубокие тени, в уголках рта дрожала усталость.

— Это я, — ответил Демьян, перехватил рукав халата, чтобы не выдать, как дрожат руки.

— Вам сообщили? — спросил мужчина, смотря сквозь.

— О чём? — насторожился Демьян.

— Отдел политконтроля приглашает вас в тринадцатый кабинет, — коротко, сухо, будто диктовал команду, а не новость.

— Зачем? — у Ларина горло пересохло, внутри всё сжалось.

— Сказали: по поводу вашей методики, — в голосе не дрогнуло ни звука, всё было отточено, без эмоций.

— Я... я только... — начал было Ларин, слова тут же запутались в воздухе.

— Не здесь, врач, — перебил тот спокойно, даже не повысив голоса. — Идём.

Они пошли обратно — шаг за шагом сквозь плотный туман, мимо чёрной вышки с застылым силуэтом часового, мимо бараков, с забитыми окнами, от которых пахло промёрзшим деревом, хлоркой и чем‑то горелым. Всё вокруг давило: серость, кислый угольный дым, чужая сырость, каждая щель, будто заткнута ватой. Воздух был тяжёлый, вязкий, он будто облеплял изнутри, как скафандр, вывернутый наизнанку — ни вдохнуть, ни сбросить с плеч.

Туман висел глухой стеной — белёсый, липкий. Демьян шёл за мужчиной в шинели, стараясь не отставать, не думать, но тот вдруг резко