"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Демьян замолчал, ощущая, как по спине медленно стекает холодная влага.

— Не вспомню, — выдавил Демьян, сглотнув. — Может, «Вопросы микробиологии»?

— А вы точно врач? — голос стал колючим, резким. — Диплом где?

— В кабинете, у начальства. Мне сказали, он был при мне.

— Угу, — коротко. — А интернатуру вы где проходили?

— В… — он едва не споткнулся на слове, — в Москве.

— В какой клинике?

— Сеченова.

— Кафедра?

Он медленно выдохнул, ощущая, как вопросы проникают глубже, чем ему хотелось бы.

— А вы, простите, кто?

— Я — Пётр Сергеевич Громов. Заместитель начальника по лечебной части. Сорок лет в системе, — он говорил ровно, но под этим тоном пряталась жёсткая, привычная власть. — И вы мне тут рассказываете про какие-то мутации, которых в клинической практике не было и которые вы, простите, «не можете назвать».

— Это наблюдение, не догма, — попытался удержать голос Демьян.

— Наблюдение? — Громов усмехнулся, сухо, не весело. — Тут у нас люди кашляют кровью, а вы пишете в тетрадочку про капсид и номера. Вы с кем обсуждали эти записи?

— Я… — Демьян оглянулся на медсестру, та смотрела в пол, — пока ни с кем. Это черновик.

— А вы знаете, где находитесь?

— Да. В городке.

— В закрытом военном объекте, — Громов кивнул. — Где каждое слово проверяется. А вы — фиксируете неизвестные диагнозы, употребляете термины, которых нет в классификаторе Минздрава. И никто не знает, кто вас, простите, прислал.

— Меня сюда доставили после… инцидента. Я был в «секторе Б». У меня есть документы.

— Я не видел. И никто не видел, — Громов щёлкнул по блокноту. — А это — потенциальный источник паники. Или дезинформации.

— Я не имел цели…

— Да вы вообще, может, и не врач. Может, засланы. Может, провокатор. Или просто психиатрический случай на фоне перегрузки. Мы такое встречали.

— Послушайте, я вижу, как болеют. Я пытаюсь… хоть что-то делать. Это вирус. Новый. Он развивается по…

— Вы сейчас сказали: «новый вирус». — Голос Громова стал тише, но в нём появилась угроза. — Понимаете, что говорите?

— Так это и есть вспышка!

— Никто, кроме вас, такого не утверждает.

— А вы, по-вашему, лечите? Анальгином и левомицетином? — Демьян сжал кулаки.

— Мы работаем с тем, что есть. А не фантазируем.

Тишина. Где-то кашляли. Койка скрипнула, кто-то застонал — всё в той же, глухой палате, где каждый был предоставлен самому себе.

— Ладно, — Пётр Сергеевич вытащил из папки листок, протянул его Демьяну. — Вот график. Вам выделено два часа на осмотр. Без самодеятельности. Карты ведутся строго по форме №003/у. Без выдумок, без терминов из фантастики и без самодельных блокнотов. Вы врач — ведите себя как врач, а не как разведчик.

— Я понял, — коротко ответил Демьян.

— Не понял. Но поймёте, — Громов кивнул, уже уходя, шагал неторопливо, как человек, которому некуда спешить.

Медсестра стояла рядом, медлила, перебирая края своей папки, будто не решалась уйти первой.

— Я… это… — тихо начала она. — Если что, я всё равно помогу. Просто аккуратнее надо. Тут все под колпаком. Даже я.

— Понял, — Демьян выдохнул, глядя ей в глаза. На секунду в этом взгляде мелькнула благодарность.

Он снова повернулся к больному. Солдат лежал, чуть приподняв голову, ловил каждый их жест, каждое слово — будто от этого зависела его жизнь.

Запах хлорки стал гуще, резче, как будто кто-то плеснул её прямо под дверь. Слышались шепоты, скользящие взгляды из‑за занавески. В комнате вдруг повисла та тишина, когда каждый боится двинуться — как перед бурей.

«Я уже не здесь. И меня уже записывают», — подумал Демьян, ловя себя на этом чуждом ощущении.

Дверь распахнулась с резким металлическим лязгом. Стоны по палате стихли — не до конца, но будто все разом затаили дыхание, приподняли головы, насторожились.

Вошёл высокий человек. Молодой, с аккуратной короткой стрижкой, плечи ровные, осанка военная. Белый халат выглажен, блестит, как будто его только что достали из упаковки. Ботинки на твёрдой подошве — шаг тяжёлый, уверенный. В руке — тонкая чёрная папка. Лицо без выражения, ни одной тени на щеках, только взгляд слишком холодный, будто он не видит людей, а только номера и диагнозы.

— Товарищ Ларин, я полагаю? — голос чёткий, будто заранее отрепетированный, с лёгким металлическим отзвуком.

Демьян стоял у койки, блокнот с записями был ещё открыт. Он медленно повернулся, оперся рукой на край стола.

— Да, — голос глухой, но ровный.

— Я доктор Петров. Главврач объекта, — не протянул руки, не сделал ни одного лишнего движения. — Вы у нас временно. Пока выясняем, кто вы и зачем здесь.

— Меня доставили из сектора Б. Без сознания, — сказал Демьян, глядя ему в глаза.

— Знаем, — отозвался Петров, и в этом слове не было ни сочувствия, ни интереса. — Карточку вам завели. Но, как выясняется, вы уже приступили к работе?

— Я врач, — сказал Демьян. — Здесь вспышка. Люди умирают.

— Врач, — Петров чуть склонил голову, будто что‑то отмечал. — Хорошо. Тогда объясните, — он достал из папки листок, копию демьяновских записей, — что значит «структурная мутация в спайк-белке»? Это по какой у нас методичке?

— Это… гипотеза. Я фиксировал наблюдение, — спокойно, почти медленно.

— Гипотезы у нас утверждаются в ЦК и Минздраве. А не пишутся на коленке карандашом.

— Если ждать указания сверху, — голос Демьяна стал тише, но жёстче, — половина палаты будет мертва к вечеру.

Петров чуть склонил губы, усмехнулся, но в улыбке была холодная ирония, не больше.

— Вы драматизируете, — Петров не моргнул. — Все пациенты под наблюдением. Все получают лечение.

— Какое? Стрептоцид? Анальгин? — голос Демьяна стал грубее, в нём звенела злость.

— А вы что предлагаете? Космический укол? Или, может, машину времени? — Петров шагнул ближе. Между ними осталось меньше метра. Голос звучал спокойно, но в каждом слове слышался вызов. — Ваши записи тревожат коллег. Ваш лексикон… нетипичен. Ваши методы — не согласованы. Вас никто не допускал к лечебной деятельности. Почему вы, — он сделал короткую паузу, — считаете возможным распоряжаться здесь?

— Потому что я вижу, что происходит, — не отступил Демьян. —