"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— У всех начинается одинаково. Горло, жар, кровь, слабость. Потом — кто как. — Она вздохнула, глаза потускнели. — Уже двоих потеряли.

— Трупы… куда вы?

— В изолятор. Там держим. Морга нет. Тут вообще… ничего нет, — сказала она, без эмоций, будто констатируя обычный факт.

Он взял карту. Бумага грубая, чернила расплываются, почерк чужой, местный, строчки неровные: температура, пульс, и короткие пометки — «кашель с кровью», «рвота», «сонливость». Ни одного анализа, ни биохимии, ни маркёров — голая констатация.

Он повернулся к ней, чувствуя, как в груди поднимается тяжёлое, чёрное недоверие к реальности.

— Есть гепарин? — спросил он, почти с надеждой, но внутри уже знал ответ.

— Чего? — медсестра смотрела на него с растерянностью.

— Антикоагулянт, — попытался объяснить он, — от свёртывания. Кровь густая, надо разводить.

— Нет. У нас только ношпа, стрептоцид, анальгин… немного левомицетина.

— Левомицетин?! — он едва не засмеялся, но смех вышел глухим, обречённым.

— Больше ничего. Это вам не госпиталь, — она пожала плечами. — Это городок. Склад на замке. Аптечный пункт три недели ничего не получал.

Он огляделся. Солдаты на койках, все как на подбор: одинаковые серые пижамы, бинты, белые лица с испариной на лбу. Лежат неподвижно, только глаза бегают по потолку или закрыты от усталости.

— Это эпидемия, — выдохнул он. — У вас вспышка. И вы…

— Мы делаем, что можем! — она вдруг повысила голос, но не от злости, а от усталости. — А вы только что встали с койки и уже машете руками. Если знаете лучше — говорите. Но не надо орать.

— Я не ору, я… — слова сами запутались. — Я просто вижу, как всё разваливается. И не могу… не могу поверить, что мы в этом. Что я — в этом.

Она подошла ближе, голос стал почти шёпотом:

— Мы все в этом. С прошлой недели. А вы теперь — тоже.

Он снова посмотрел на солдата. Тот открыл глаза — тускло, устало, но осознанно. Их взгляды встретились. В этом взгляде была слабость, но уже не было страха.

— Как фамилия? — спросил Демьян, присев чуть ближе к койке.

— Синицын, товарищ врач, — тихо ответил солдат. Голос сиплый, чуть дрожал, но держался.

— Как себя чувствуешь?

— Херово. Простите, — взгляд упрямый, но в нём уже ни сил, ни злости.

— Где болит?

— Горло, — поморщился Синицын. — Всё висит… дышать тяжело.

— Рвота была?

— Ночью. Не сильно.

— В туалет?

— Да вроде… было. Чёрное шло, — почти шёпотом.

Демьян кивнул, губы сжались в тонкую линию.

— Всё. Лежи. Не вставай, — сказал он, уже разворачиваясь к сестре.

— Я не могу… я слабый, — Синицын попытался приподнять голову, но тут же отпустил, вжимаясь в подушку.

— Это хорошо, — коротко бросил Демьян. — Значит, ничего не испортишь. — Потом повернулся к медсестре: — Его изолировать. Без контакта.

— А как? У нас нет отдельного помещения, — она развела руками, устало.

— Значит, придумаем. Штора, угол, хоть что-нибудь. Главное — отдельно. Я ещё к нему вернусь. Дайте мне папку — буду вести записи сам.

— У нас нет новых карт, — виновато пожала плечами она.

— Тогда дам свою, — сказал Демьян, уже порывшись в кармане.

Он достал блокнот, перевернул на чистую страницу, быстро записал:

«Синицын. День второй. Лихорадка, нач. геморраг. формы. Возможна печёночная фаза. Срочная изоляция. Контактных выявить».

Рядом, на полях, дописал: «Модель соответствует типу ZV-23/B. Сходство с вспышкой в Якутии 2022 — вероятно 78-82%. Мутация ранняя. Репликация быстрая. Спайк-белок не идентифицирован. Требуется…»

Рука замерла в воздухе.

«Требуется что?».

Всё, что было у него — лаборатория, тест-системы, база данных, хоть что-то современное — осталось в 2025. Тут не было ничего, кроме ручки, блокнота, и людей, которые смотрели на него с немым вопросом: «Что делать дальше?»

Он убрал ручку обратно в карман.

— Следующий, — сказал глухо, не оглядываясь.

— Хоть воды попейте, — медсестра протянула стакан, — у вас руки трясутся.

— Потом, — отмахнулся он и пошёл дальше, сквозь запах пота, лекарств и крови. Всё было как в тумане, но в этом тумане появилось хоть что-то, похожее на задачу. Пусть даже в аду.

Он закончил осмотр третьего солдата. Блокнот был почти заполнен: «Клиника совпадает. Температура, петехии на конечностях, слабость. Возможно, мутация в структуре капсида — ускоренная репликация, вариант ZV-23/B? Не исключён переход в воздушно-капельную фазу. Нужно…».

Он осёкся. Почувствовал на себе чужой взгляд. Не пациентов, не сестры.

Повернулся.

У стены стоял мужчина в белом халате, лет под шестьдесят. Лысина блестит под лампой, редкие волосы зачёсаны назад. Лицо неподвижное, почти гипсовое. Седая щетина, твёрдый подбородок. В руках — папка, зажатый между пальцами карандаш. Он смотрел на Демьяна долго, не мигая, словно что-то взвешивал. Потом сделал шаг ближе, не взглянув даже на солдата, чьё запястье всё ещё держал Демьян.

— Товарищ Ларин, — голос у мужчины хриплый, прокуренный, как будто он всю жизнь разговаривал только на холоде. — Можно вас на минуту?

Демьян опустил руку пациента, медленно закрыл блокнот, чувствуя, как под ладонью липнет бумага.

— Да, — коротко.

— Прямо здесь поговорим, — врач подошёл к ржавому столу, постучал по столешнице костяшками. — Без канцелярщины.

Медсестра тоже подошла, всё с той же папкой, всё с тем же уставшим лицом. Встала чуть за спиной Демьяна, будто подстраховывала или ждала команды.

— Вы, значит, писали… — врач поднял седые брови, глядя на блокнот, — про мутацию? И репликацию?

— Да, — Демьян напрягся, — я… анализирую клинику. Есть признаки…

— Мутации? — врач наклонил голову.

— Да. По характеру течения. Быстрота, выраженность симптомов, системность. Похоже, что штамм отличается от известных.

— От какого известного? — прищурился тот.

— Я… не могу сказать точно. Пока, — слова вышли с трудом.

— Понятно, — врач перевёл взгляд на медсестру.

— Слышала, — кивнула она. — И про репликацию тоже.

— Ага, — медленно согласился он, снова уставившись на Демьяна. — Вот вы мне скажите, товарищ доктор: где вы такие слова нахватались?

— В литературе, — голос стал тише.

— В какой?

— В специализированной. Есть новые подходы… по вирусологии… опубликованы…

—