Новая жизнь 1-9 - Виталий Хонихоев

заблюрено и размыто до степени полной невозможности отличить части тела Айки-тян от окружающего ее пейзажа. Хмыкаю. Пишу в ответ что ценю заботу и что сама она бака и что голым телом Айки меня не напугать, пусть высылает. И за родителями пусть присмотрит, как у них дела. Беспокоюсь я.

Еще раз разглядываю фото Айки, отмечая, что та выросла вполне симпатичной и есть какая-то изюминка в ее гордо вздернутом носике и таком взгляде свысока. Растет готовой хищницей, готова рвать и метать, и отстаивать свое место под солнцем. Жаль, что ниже шеи Айку от пейзажа не отличить, на этом шоу парню нужна вся помощь в сборе материала для мастурбации, какая только возможна. Так сказать, чтобы переносить тяготы и лишения…

Я фыркаю от сдавленного смеха вслух. Сора поворачивает голову и находит меня взглядом.

— Ты чего? — спрашивает она у меня: — что там?

— Подружка сестры фото отправила, но на фото ничего кроме головы — отвечаю я: — так сказать минус в список.

— Какой список? — моргает Сора: — у тебя список есть?

— У каждого парня есть список — уверяю я: — мастурбационный. То есть такой, где у тебя разложены объекты для сексуальной объективизации. В порядке снижения важности,

— Ты… ты этим занимаешься?! — брови у Соры-тян взлетают под кромку волос, и я вздыхаю.

— Конечно я этим занимаюсь. Не буду оправдываться в стиле «все этим занимаются», но вообще-то так и есть. Занимаются этим все, просто никто про это не говорит. — отвечаю я: — Но мне от народа скрывать нечего, крокодил, крокожу и буду крокодить!

— Как-то это… неприлично — говорит Сора, начиная краснеть: — ну… говорить об этом.

— Ага — отмечаю я ее легкое покраснение и прочую физиомоторику лица: — ну вот у нас и есть тема для первого урока.

— Н-но…

— Между прочим стыд — это порождение социального страха перед порицанием группой твоих действий. Как правило. Стыд — это форма страха. Интересно, что быть бесстрашной — почетно, а быть бесстыжей — уже как-то не очень, нэ?

— Так и есть — кивает Сора: — я бы не хотела… быть бесстыжей.

— А придется — пожимаю плечами я: — недаром говорят, что все сокровища мира лежат по ту сторону твоего страха. Так и тут — все, чего ты хочешь достичь — всегда лежит по ту сторону твоих собственных ограничений себя. В данном случае — по ту сторону твоего стыда.

— Я ничего не боюсь — говорит Сора, встряхнув своими длинными, черными волосами: — но как же стыд? Это — важно! Стыд предательства удерживает от совершения предательства! Стыд поражения движет воина вперед!

— Не, это неверно — машу рукой я: — вот смотри, как говаривал старина Фрейд, мы делаем все либо из-за страха смерти, либо из желания продлить себя, то есть — желания секса. Упрощая все можно свести к позитивному и негативному стимулу. Можно действовать из страха. Страха поражения, страха неудачи, страха осуждения, страха что тебя уволят, и ты помрешь на улице в канаве от голода. А можно действовать из любви. Любви к близкому человеку, к своей семье, к своей работе, к своей родине. Но как правило те воины, которыми движет страх — проигрывают и ты знаешь об этом, верно?

— Ээ… да. — соглашается со мной Сора: — трус долго не живет. — я развожу руками. Вот за что мне нравится Сора — она не будет цепляться за формулировки и неточности в них, не будет отстаивать точку зрения, если видит, что неправа. Она умеет проигрывать и это подкупает. Прямая как палка, резкая как взмах меча, но в то же время — правильная. Такая как она никогда не нарушит своего слова и жестче всего спросит сама с себя.

— Вот видишь. — говорю я: — А значит нами не должен руководить страх. Или стыд. Только любовь… ну или иной позитивный стимул.

— А если я не испытываю страха, а хочу голову кому-то проломить боккеном? — задается вопросом Сора: — Это я тоже из любви? Из позитивного стимула?

— Если нет страха — значит любовь. В данном конкретном случае — любовь к проламыванию голов боккеном. Или к проламыванию чьей-то конкретной головы. Оставим в стороне моральный аспект, равно как и уголовное законодательство… с точки зрения мотива все именно так.

— Хм. — задумывается Сора и вскидывает голову: — Хорошо. Я поняла… сенсей. Что надо делать?

— А ты быстрая — удивляюсь я. Вообще Сора меня поражает, она как будто и не девушка вовсе, а рациональный человек в теле девушки. Да, это две больших разницы, как говорят в Одессе. Девушки бессознательно кокетничают в любой ситуации, а уж «умные разговоры с мужчиной» — это и вовсе поле битвы для их воспаленных умов. А Сора — реально слушает и делает выводы. С первого раза! Чудо, не иначе.

— Ну так? — в глазах у Соры — нетерпение. Предвкушение. И энтузиазм. Гремучая смесь. Где-то там, вдалеке, в самой бездне ее глаз — вспыхивают уже знакомые искорки.

— Хорошо — сдаюсь я: — давай поговорим об этом. Как часто ты мастурбируешь и что при этом представляешь?

— Я?! — лицо у Соры резко вспыхивает красным: — Да я никогда… вот еще!

— Ну вот это и будет твоим домашним заданием — а ты попробуй — прищуриваюсь я в стиле Доброго Дедушки Ренина. Мне бы еще броневичок, куцый пиджак, кучу полуголых девиц, обмотанных пулеметными лентами вместо одежды, Томоко в кожаном бюстгальтере и с маузером, Наоми за пулеметом «Максим» и Шизуку с шашкой вместо ножика — и готово! «Сексуальная революция, о которой так долго говорили большевики — свершилась! Ура товарищи! От каждого по способностям и каждому по потребностям. Долой буржуазную ревность и собственничество, пролетарии всех стран — соединяйтесь в оргии!»

— Как — попробовать?! — никогда еще девушка-самурай не была в таком ужасе, по глазам вижу.

— Ты не знаешь — как? — красная Сора мотает головой в отрицании любых знаний по предмету. Бедненькая, не знает что с собственным телом делать. Сюда бы Наоми… кстати, она ж тоже перфекционистка, ей полезно будет расслабиться немного. Надо будет их познакомить, ага.

— Тут ничего сложного — посмотри в интернете — начинаю было я и осознаю, что сглупил. Интернета тут нет. Информационная блокада, помнишь? Я вздыхаю. Сора вопросительно смотрит на меня, она-то понимает, что я затупил, что искать в интернете у нее не получится. С другой стороны, обучать взрослую девушку мастурбации — это ходить по охрененно тонкому льду, там недалеко