Наследник без искры - Владимир Снигур

Сам Зорич продолжал царапать стекло. Палец двигался упрямо, возвращаясь к одной и той же неровной линии.

— Он не строит, — сказал Михаил. — Портит симметрию.

— Зачем?

— Чтобы оставить отличие.

Сергей коснулся стекла. Зорич написал одну букву: «К».

Большинство стёрло.

Инженер снова написал.

«К».

— Клапан? — спросил Сергей.

Никакой реакции.

— Контур?

Палец замер.

Потом написал следующую:

«И».

— Кирилл?

Зорич резко ударил по стеклу костяшками.

Большинство заставило его руку опуститься.

Варвара заметила.

— Он знает что-то о Кирилле Ярецком.

— Вяземском, — поправил Егор. — В столичной записи.

— Потом.

Молодой Молчанов наконец поднял голову.

— Нас признали одним пассажиром, потому что договор куплен одним юридическим лицом.

— Кем? — спросил Михаил.

Триста ртов ответили:

— Еленой Сергеевной Волковой.

Сергей почувствовал, как Варвара напряглась.

— Сергеевной?

— Она сама выбрала отчество, — сказал Егор. — В моей линии была Елена Сергеевна Вяземская-Волкова.

— Здесь выбрала только одну фамилию, — произнесло Большинство. — Это подтвердило происхождение от инициатора.

— Я ничего не подтверждал, — сказал Сергей.

— Будущая версия подтверждала.

— Обратное согласие недействительно.

— В данном мире согласие определяется совокупностью всех состояний.

— Удобно.

— Удобство не является критерием истины.

Варвара подошла к Молчанову.

— Где Елена?

— На голосовании.

— О чём?

— Станет ли её линия частью реальности.

— Триста пассажиров уже проголосовали?

— Один пассажир имеет триста голосовых состояний.

— И каков результат?

Молчанов попытался ответить отдельно, но соседняя женщина открыла рот вместе с ним.

— Двести девяносто восемь за. Два воздержались.

— Кто?

Большинство повернуло к ней все лица.

— Состояния не имеют имён.

Варвара посмотрела на Воронцова и Зорича.

— Один следователь. Один инженер.

— Предположение не подтверждено.

— Молодой Молчанов голосовал за?

— Да.

Инженер закрыл глаза.

— Почему? — спросил Михаил.

— Большинство показало линию, где Елена создаёт устойчивую сеть тел для архивных граждан. Без неё через двенадцать лет начинается война.

— Опять будущее как обвинение, — сказал Михаил.

— Я видел расчёты.

— Ты уже видел себя чудовищем.

— Поэтому и проголосовал. В линии без Елены я строю фабрику тел и погибаю.

— А в линии с ней?

— Не строю.

— Что происходит с тобой?

Молчанов не ответил.

Большинство сделало это за него:

— Инженерная функция включается в распределённое управление.

— То есть перестаёшь быть отдельным, — сказал Михаил.

— Зато не совершаю преступлений.

— Потому что не можешь принять решение.

— Да.

— Это не исправление человека. Это его удаление.

— Возможно.

Слово прозвучало только одним ртом.

Соседние пассажиры не повторили.

Михаил схватил Молчанова за плечо.

— Ещё раз.

— Возможно.

Между ними появился тонкий проход.

Молчанов выдохнул и впервые пошевелил ногами независимо от общего ритма.

Громкоговорители объявили:

— Зафиксировано отклонение. Требуется нормализация.

Серые стены начали сдвигаться.

Пассажиров тянуло друг к другу сильнее. Кожа на руках становилась полупрозрачной, воспоминания переходили между людьми. Сергей увидел чужую дочь, забытый день рождения, боль в повреждённом колене. Варвара получила страх пожилой женщины, всю жизнь боявшейся одиночества. Михаил услышал мысли ребёнка, ехавшего посмотреть механический Ротенбург.

— Называйте различия! — крикнул Егор.

— Какие? — спросил пассажир у окна.

— То, в чём не согласны с человеком рядом!

— Я не знаю его.

— Теперь знаете всё. Выберите одно.

Женщина возле Молчанова закричала:

— Он считает, что чай должен быть сладким!

Ритм дыхания сбился.

Другой мужчина сказал:

— Она проголосовала за Елену из страха, а я из выгоды!

Появился второй проход.

— Я хотел получить тело умершей жены!

— Я ехала за лекарством, голосовать не собиралась!

— Я считаю Воронцова высокомерным!

Следователь повернулся.

— Возражение не относится к делу.

— Это его личный голос! — крикнула Варвара. — Продолжайте!

Различия множились.

Но Большинство училось.

— Все перечисленные разногласия признаны допустимыми состояниями общей личности, — объявили громкоговорители. — Меньшинство не образовано.

Проходы начали закрываться.

— Оно может включить любое мнение, — сказал Сергей. — Пока человек не требует права действовать вопреки общему решению.

— Тогда нужно действие, — ответил Михаил.

Он открыл реле.

Алексей Белый вырвался световой полосой и разделился над вагоном.

— Я признаю его отдельным, — сказал Молчанов.

— Объект является частью инженерной памяти, — ответило Большинство.

— Нет. Он выбрал имя.

— Имя не меняет функцию.

— Я отказываюсь владеть реле.

Молчанов выпустил его.

Стеклянное устройство упало на пол.

Большинство попыталось заставить триста рук одновременно поднять его. Двести девяносто девять подчинились общему импульсу.

Одна рука осталась неподвижной.

Не Зорича.

Не Воронцова.

Она принадлежала маленькой женщине у дальнего окна, которой Варвара перед входом даже не заметила.

— Почему не подняли? — спросил Сергей.

— Не хочу, — сказала она.

— Объясните.

— Не обязана.

Вагон содрогнулся.

Общее сознание не могло превратить отказ в допустимое мнение, потому что женщина не дала ему содержания. Невозможно было включить причину, которой она не сообщила.

Вокруг неё возникло свободное пространство.

На стене появилась надпись:

«МЕНЬШИНСТВО: ОДИН».

Обратная дверь открылась.

— Выходите! — крикнул Егор.

Женщина не двинулась.

— Вы можете уйти, — сказала Варвара.

— Знаю.

— Тогда почему сидите?

— Здесь я впервые не одна.

— Они отняли ваше имя.

— До поездки никто его не спрашивал.

— Я спрашиваю.