Наследник без искры - Владимир Снигур

Михаил пересёк границу следом. Мир попытался назвать его частью Сергея. Золотой контур на руке вспыхнул.

— Я вышел, — сказал Михаил.

— Откуда? — спросил Егор.

— Из него.

— Это общее прошлое.

— И ударил будущую версию себя.

— За что?

— За украденное тело.

— Это тоже знают другие.

Михаил задумался.

Мир Большинства уже стягивал его к Сергею. Две тени сливались на платформе.

— Мама проверяет мой пульс рукой, хотя машины делают точнее, — сказал он.

Связь ослабла.

— Почему это только твоё? — спросила Варвара.

— Потому что меня раздражает. А ей не говорю.

Из часов Елены Павловны донёсся голос:

— Теперь говоришь.

— Но раньше не говорил.

Тени разделились.

Варвара вошла третьей. Мир показал ей все версии, объединённые отказом подчиняться. Этого оказалось достаточно, чтобы попытаться считать неповиновение общей функцией.

Она ничего не сказала.

Просто сняла браслет.

— Что ты делаешь? — спросил Сергей.

— Не хочу, чтобы вещь решала, где заканчиваюсь я.

Серый свет коснулся её кожи. Версии Варвары приблизились.

Она подняла нулевой браслет и надела его не на себя, а на сросшуюся стену вагона.

Поле погасило часть общего пространства. В гладкой поверхности появилась неровная трещина.

— Вот моё различие, — сказала Варвара. — Я использовала защиту не по назначению.

— Это предсказуемо, — произнёс Воронцов голосом Большинства.

— Тогда почему не предотвратили?

Ответа не последовало.

Егор вошёл последним.

Для него мир не стал искать определение. Он уже был зарегистрирован как брат Елены.

На запястье мальчика появилась серая надпись:

«РОДСТВЕННАЯ ФУНКЦИЯ».

— Сними, — приказала Варвара.

— Не могу.

— Назови себя.

— Егор.

— Полностью.

— У меня нет фамилии отдельно от линии.

Сергей почувствовал боль. Мальчик был его возможным сыном, но любое предложение фамилии могло превратить возможность в заранее назначенное родство.

— Выбери сам, — сказал он.

— Если выберу вашу, это будет согласием?

— На имя. Не на всю биографию.

— А ты признаешь?

— Что ты имеешь право носить её, если хочешь.

Егор посмотрел на Варвару.

— А ты?

— Та же формулировка.

— Тогда Егор Волков.

Варвара подняла бровь.

— Почему его?

— В моей линии я носил двойную. Вяземский-Волков.

Это имя наконец коснулось старой ошибки, проходившей через раннюю историю семьи.

Михаил спросил:

— Почему Вяземский, если в липовоключских книгах мы записаны Ярецкими?

Егор посмотрел на него с удивлением.

— Вы ещё не знаете?

— Чего?

— Ярецкие — имя укрытой ветви. После первого дела Особого управления Александр Павлович записал семью под фамилией матери, чтобы Императорский контур не нашёл наследника Вяземских. В столичных родовых книгах вы Вяземские. В уездных долговых — Ярецкие.

Варвара медленно произнесла:

— Поэтому взыскание шло по мастерской Ярецких, а проект Наследника искал Вяземских.

— Да.

— Отец знал?

— До смерти.

Александр услышал через часы.

— Знал о двух записях, — сказал он снаружи. — Не знал, что именно скрывали предки. Я сохранил уездную фамилию для имущества и столичную для проекта.

— Мог рассказать, — отрезала Варвара.

— Мог.

— Обсудим после.

Егор положил ладонь на серую надпись.

— Егор Волков. Фамилия выбрана мной и не подтверждает обязательное родство.

Метка исчезла.

Мир Большинства открылся.

За сросшимся поездом лежал город, в котором не было дверей. Дома переходили один в другой без стен. Улицы не имели названий, потому что любое место определялось только положением относительно общего центра. Жители носили серую одежду одного размера, но тела оставались разными. Люди шли группами и меняли направление одновременно, хотя никто не отдавал приказов.

На площади стояло единственное здание с отдельными окнами.

Суд.

— Почему суд отделён? — спросил Сергей.

— Потому что там создаётся общее решение, — ответил голос из всех громкоговорителей.

— Кто спорит, если отдельных людей нет?

— Состояния большинства.

— Тогда это не суд. Расчёт.

— Различие не признано.

Серый Воронцов повёл их к поезду.

Снаружи состав казался одним зданием. Внутри пассажиры сидели на местах, но между ними исчезли проходы. Тела соприкасались плечами, руками, коленями и местами срастались одеждой. Каждый дышал в одном ритме.

Зорич находился у окна.

Он чертил что-то пальцем на стекле. Линия тут же исчезала, исправленная до общего среднего.

Молодой Молчанов сидел напротив, прижимая к груди стеклянное реле. Внутри Алексей Белый метался, пытаясь сохранить отдельную форму. Большинство уже признало его не человеком, а внутренним сомнением инженера.

Воронцов стоял в проходе, которого не существовало.

— Лев Ильич, — позвал Сергей.

Все пассажиры повернули головы.

— Имя относится к следственной функции, — ответили они.

— Почему Лев Ильич?

— У функции зарегистрированы также имена Григорий Арсеньевич и Григорий Алексеевич.

Сергей вспомнил несоответствия, которые прежде казались ошибками записей.

— Это разные люди?

— Ранние носители должности. Особое управление сохраняло служебную непрерывность, присваивая поздним следователям память предшественников. Лев Ильич Воронцов — имя текущего носителя, выбранное после отделения функции.

На мгновение его собственное лицо проступило отчётливее.

— Запишите правильно, — сказал он.

Большинство снова заговорило через него:

— Уточнение не влияет на решение.

— Влияет на обращение, — сказала Варвара. — Лев Ильич, сколько пальцев я показываю?

Она держала кулак.

— Ни одного.

— Большинство тоже видит?

— Да.

Варвара показала средний палец.

— А смысл понимает?

В окнах пассажиры нахмурились с разной скоростью.

Воронцов почти улыбнулся.

— Не полностью.

— Значит, вы ещё там.

Сергей подошёл к Зоричу.

— Что строите?

Все ответили:

— Схему общего носителя.