Наследник без искры - Владимир Снигур

— Что я спрятала у Михаила, когда мне было девять?

— Лягушек.

— Это его память.

— Четыре. Одна сбежала.

— Тоже его.

Она ударила его в грудь.

— Что я сказала перед входом во вторую машину?

Сергей перебирал миллиарды воспоминаний.

— Что пойму сигнал.

— Нет.

— Что не открывать сердце.

— Это раньше.

— Я…

Первый Сергей приближался через общую память.

Варвара поцеловала его.

Миллиарды версий не помогли. Этот момент происходил только сейчас.

Сергей схватил её за плечи.

— Ты сказала, что мы закроем вместе.

— Когда?

— Перед последней дверью.

— Хорошо.

— И потом сказала, что любовь слышала без длинной речи.

— Плохо сформулировано.

— Зато моё.

Границы вернулись.

Сергей вытолкнул чужие памяти из настоящего, не удаляя их. Они остались знаниями, но перестали быть биографией.

— Каждая версия должна получить собственный настоящий момент, — сказал он.

— Невозможно, — ответил Первый.

— Мы уже создали общий момент встречи.

— Он синхронизирует.

— И отделяет. Чтобы встретиться, нужно быть разными.

Илья понял первым.

— Башни маршрутов могут дать каждой версии отдельный ритм.

— Миллиарды каналов, — сказал Зорич. — Система не выдержит.

— Не считать постоянно, — ответил Молчанов. — Фиксировать только встречи.

— Как железнодорожные станции, — добавил Зорич. — Миры не обязаны синхронизироваться между поездками.

— Инициаторы закрывают двери и получают локальное время, — сказал Первый через Лёшу. — При новом контакте объявляют условия.

— Тогда не нужен общий внешний наблюдатель, — закончил Сергей.

Первый Сергей поднял руку.

— Нужен, чтобы гарантировать соблюдение.

— Нет.

— Кто остановит мир, который нарушит условия?

Воронцов ответил:

— Остальные закроют маршрут.

— А если он нападёт?

— Будет конфликт.

— Война.

— Возможно.

— Вы снова выбираете риск.

— Да.

— Потому что не способны построить совершенную систему.

— Потому что ты уже построил и назначил себя совершенством.

Миллиарды инициаторов услышали спор.

Один за другим они закрывали двери.

На карте гасли точки.

Каждый закрывший произносил отказ:

— Я не являюсь продолжением без согласия.

— Мой мир не основной.

— Моя память не даёт права на другие линии.

— Я сохраняю имя, но не наследую власть.

Первый Сергей уменьшался.

Он поглотил миллионы, но потерял доступ к миллиардам. Добровольно вошедшие версии начали требовать выхода, поняв, что общая устойчивость означает отсутствие следующего собственного решения.

— Мы согласились на сохранение, — говорили они.

— Вы сохранены, — отвечал Первый.

— Но не отдельны.

— Отдельность создаёт конфликт.

— Тогда возвращай.

— Это разрушит модель.

Они стали сопротивляться изнутри.

Тело Первого разделялось лицами. Одни руки пытались удержать, другие — открыть.

Сергей подошёл.

— Отпусти.

— Я спас их.

— Без возможности уйти.

— Они согласились.

— До знания цены.

— Цена была очевидна.

— Для тебя.

— Если отпущу, часть миров распадётся.

— Дай им выбрать даже это.

Первый посмотрел на него тысячами глаз.

— Ты всегда выбираешь неопределённость, потому что не способен вынести ответственность за результат.

Сергей не стал отрицать.

— Иногда.

— Тогда почему должен победить?

— Не должен.

— Ты пытаешься.

— Пытаюсь не дать победить тебе за всех.

Внутри Первого одна версия открыла дверь.

Из его груди вышел ребёнок Сергей, погибший в одной линии. Следом — врач, инженер, солдат, женщина, механический разум, старик. Каждый уносил часть поглощённого мира.

Некоторые исчезали сразу, потому что их локальные области уже разрушились.

Первый кричал при каждой потере.

— Они умирают!

— Да, — сказала Елена Павловна.

— Остановите!

— Не могу заставить остаться.

— Вы пятый проводник!

— Поэтому могу открыть возможность. Не приказать.

— Тогда ваша функция бесполезна.

— Для власти — да.

Первый рухнул на колени.

Его тело стало обычным, похожим на Сергея после аварии, только старше. В нём оставалась одна исходная личность — та, которая пережила.

— Я не хочу исчезать, — сказал он.

— Не обязан, — ответил Сергей.

— Мой мир распался.

— Ротенбург признаёт отдельные отпечатки.

— Я живой.

— Тем более.

— Вы будете судить.

Воронцов подошёл с формуляром.

— За создание систем, захват версий и сокрытие цены переходов.

— Преступления совершались в мирах, где ваших законов не было.

— Поэтому суд будет долгим.

— Вы не сможете доказать, что действовал именно я, а не другие Сергеи.

— Это справедливая проблема.

— Я могу уйти?

— До определения меры — нет.

— Значит, пленник.

— Обвиняемый.

Первый Сергей посмотрел на нынешнего.

— И ты согласен?

— Не знаю, какие преступления мои.

— Все начались с одного решения.

— Это не делает последующие общими.

— Удобно.

— Неудобно. Придётся разбирать каждое.

Воронцов надел на Первого механические наручники.

Они не подавляли контуры, только фиксировали физические руки.

— Начнём с имени, — сказал следователь. — Как хотите называться?

— Сергей Волков.

— Уже несколько миллиардов.

— Это моё имя.

— Можете сохранить. Добавьте различие для протокола.

Первый долго думал.

— Сергей Первый.

Первый в теле Лёши возмутился:

— Занято.

— Тогда Сергей Андреевич.

— Почему Андреевич? — спросил нынешний Сергей.

— Так звали моего отца.

— Моего тоже.

— Значит, хотя бы это общее.

— Общее не всегда означает украденное.

Воронцов записал:

«СЕРГЕЙ АНДРЕЕВИЧ ВОЛКОВ».

«СТАТУС: САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ ИНИЦИАТОР».

Миллиарды дверей закрылись.