Наследник без искры - Владимир Снигур

— Нет, — сказал он.

— Почему?

— Ты не знаешь цену.

— Спрошу на месте.

— Можешь прийти другой.

— Все приходят другими.

Она включила переход.

Четвёртая башня вспыхнула.

Елена Викторовна исчезла из пустого мира.

В Ротенбурге ничего не произошло.

— Где она? — спросил Сергей.

Первый закрыл световой глаз.

— Переход не ведёт сюда.

— Куда?

— В точку, где находится ближайшая непрерывная версия сына.

Все посмотрели на Сергея.

— Я здесь.

Первый покачал головой.

— Не ближайшая по времени. Ближайшая по памяти.

Чёрное сердце добровольного сна ударило.

Одна из ячеек открылась.

Оттуда вышел будущий канцлер с лицом старого Сергея.

Он держал Елену Викторовну за руку.

— Мама пришла ко мне, — сказал канцлер.

За его спиной снова зажигался рассчитанный Ротенбург будущего.

— Теперь у моего города есть живой свидетель первоначального мира. По новому протоколу этого достаточно для отдельной локальной реальности.

Сергей потянулся к оружию.

Канцлер улыбнулся.

— Не бойся. Я больше не собираюсь захватывать ваш мир.

— Тогда зачем вышел?

— Предупредить.

— О чём?

Рассчитанный город за его спиной был охвачен огнём. По улицам двигались не белые и не золотые армии. Там шли люди в обычной одежде, носившие одинаковое лицо Сергея.

Тысячи.

Миллионы.

— Исходная версия у компьютера сделала выбор, — сказал канцлер. — Она не нажала кнопку.

— Значит, ваш город должен исчезнуть.

— Наоборот. Ненажатая кнопка создала мир без внешнего инициатора. Все версии Сергея, которые раньше удерживались одной линией, стали отдельными.

— Сколько?

— Столько, сколько решений он мог принять за жизнь.

Рассчитанный город содрогнулся.

Миллионы Сергеев одновременно повернулись к окну.

— Они считают себя единственными внешними носителями, — продолжил канцлер. — И каждый имеет право открыть собственный мир.

На карте общей реальности появились новые точки.

Сначала сотни.

Потом миллиарды.

Каждая была дверью, которую одна версия Сергея собиралась открыть.

Канцлер посмотрел на молодого себя.

— Ты хотел мир без единственного управляющего. Получил мир из одних инициаторов.

Первая дверь раскрылась.

Из неё вышел Сергей, никогда не встретивший Варвару.

Он направил пистолет на нынешнего.

— Закрой мою линию, — потребовал он. — Пока остальные не поняли, что для устойчивости должен остаться только один из нас.

Глава 41. Инициаторы

Сергей, никогда не встретивший Варвару, держал оружие уверенно.

Он был моложе нынешнего, но старше исходной версии у компьютера. На нём была одежда из первоначального мира: серое пальто, тёмные брюки, дешёвые часы без контуров. Лицо казалось знакомым и чужим одновременно. Не было шрамов Чёрного пути, привычки оглядываться на двери и едва заметного напряжения человека, который слишком долго делил тело с другим.

— Закрой мою линию, — повторил он. — Быстро.

Варвара встала между пистолетом и нынешним Сергеем.

— Сначала представьтесь.

— Сергей Викторович Волков.

— Этот занят.

— Он мой.

— У вас никогда не было права на человека.

— На имя.

— Город уже проходил это с Молчановым.

Новый Сергей посмотрел на молодого инженера, державшего стеклянное реле с Алексеем Белым.

— В моей линии Молчанов умер в лаборатории до запуска Западного контура.

— Кто убил? — спросил Воронцов.

— Я.

Молодой Молчанов побледнел.

— За что?

— Получил расчёты из будущего. Увидел Нижний источник.

— И решили предотвратить.

— Да.

— Сколько людей спасли?

— По модели — около ста тысяч.

— По факту?

— Не знаю. После смерти Молчанова его лабораторию возглавил Гаупт. Нулевые эксперименты уничтожили половину Ротенбурга.

Молчанов сжал реле.

— Значит, вы убили меня зря.

— Возможно.

— И теперь хотите, чтобы мы доверились вашему предупреждению?

— Нет. Хочу, чтобы закрыли мою линию. Я пришёл не спасать себя.

— Почему?

Новый Сергей опустил пистолет.

За дверью его мира появились улицы другого Ротенбурга. Город выглядел беднее и темнее. Нулевые купола закрывали целые кварталы. Люди носили керамические маски, защищаясь от поля, которое разрушало память.

— Каждая версия внешнего инициатора получила возможность открыть локальную реальность, — сказал он. — Но наши миры используют одну и ту же исходную память. Когда двери соприкасаются, версии пытаются восстановить непрерывность.

— Сливаются? — спросил Михаил.

— Поглощают друг друга. Тот, чья линия устойчивее, забирает память слабого.

— А люди в линии?

— Становятся вариантами его мира.

— Исчезают?

— Иногда. Иногда меняют историю и не замечают.

— Почему должен остаться один Сергей?

— Потому что система считает нас одним внешним наблюдателем. Пока существуем раздельно, каждая реальность утверждает, что является основной.

Нынешний Сергей посмотрел на миллиарды точек карты.

— Кто сказал?

— Мы.

— Какие «мы»?

Новый Сергей кивнул на дверь.

Из нулевого Ротенбурга вышли ещё трое.

Один носил форму имперского офицера. Другой был механическим телом с человеческим мозгом. Третий выглядел стариком из мира, где переход произошёл на сорок лет раньше. Все имели лицо Сергея.

— Мы создали Совет инициаторов, — сказал офицер.

Варвара застонала.

— Конечно.

— И быстро выяснили, что голосование не решает проблему, — продолжил механический Сергей. — Каждая версия оценивает собственный мир как более реальный.

— Неожиданно, — сказал Берестов через пневматическую связь.

Старик добавил:

— Потом появился Первый Сергей.

— Исходная запись? — спросил Михаил.

— Нет. Версия, которая нажала кнопку и пережила аварию.

Нынешний Сергей замер.

— В нашей линии я умер.

— В его — нет.

— Что он хочет?

— Объединить всех инициаторов в одного носителя и закрепить единственную историю.

— Свою.