Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

— Держись, парень, — тихо сказал дядя Коля. — Война близко. Очень близко. Того и гляди полыхнет огнём. Постарайся не сгореть в нем.

Он развернулся и пошел в сторону выхода из парка, не оглядываясь.

Я стоял еще несколько минут, глядя в ту сторону, где он скрылся. В голове звучали его слова. «Может, это мое искупление». Самый беспринципный, жестокий и циничный человек, которого я знал, только что подарил мне жизнь и свободу. И ушел, чтобы исчезнуть навсегда.

Я чувствовал странную смесь облегчения и грусти. Один из самых опасных врагов превратился в союзника и исчез. Но мир вокруг от этого не стал безопаснее. Он стал еще более зыбким и непредсказуемым.

Была только ясная, холодная цель: выжить. Сделать свою работу. И постараться, как сказал Клячин, не сгореть в надвигающемся аду.

Эпилог

Берлин, 30 августа 1939 года

Я стоял на балконе роскошной квартиры Ольги Чеховой, опершись локтями о холодный парапет. Ночь окутала Берлин. Где-то внизу гудели машины, смеялись люди, лилась музыка из кабаре. Город жил своей жизнью, слепой и глухой к тому аду, который готовился всего в нескольких сотнях километров отсюда.

В кармане у меня лежала последняя шифровка от Центра, переданная через мадам Жульет. Мои срочные донесения о готовящемся нападении на Польшу, о плане «Глейвиц», о том, что война начнется с провокации, были названы «паникерскими, непроверенными и провокационными». Сталин верит пакту Молотова-Риббентропа и не верит разведке. Он не хочет слушать ни меня, ни кого-то еще.

Я закурил. Пламя подоженной спички осветило мое лицо в темноте. Я думал о пройденном пути. О матери, погибшей из-за неосторожности и грубости Клячина. Да, чисто юридически она была мне не совсем мать, но я настолько проникся жизнью деда, что воспринимал ее именно так. Об отце, погибшем из-за предательства друга. Об архиве, который мог изменить историю, но который я предпочел сжечь сразу после прощания с Клячиным, чтобы бумаги, хранившиеся у отца, не стали оружием в чьих-нибудь грязных руках.

О Подкидыше, который последние два месяца был занят тем, что окончательно выстраивал свою «сеть», раскидывал ее по всему Берлину. Скоро она нам точно пригодится. О Бернесе, застрявшем, как стрекоза в янтаре, в интригах Геббельса, о таланте Марка, ставшем разменной монетой в большой игре. О налаженной связи с «Красной капеллой» — тоненькой ниточке надежды, которую, к сожалению, через пару лет накроют фашисты. О Жульет, которая постоянно оттирается рядом.

Горькая ирония заключалась в том, что я, знавший будущее, оказался бессилен его изменить. Я не смог предотвратить войну. Не смог остановить машину смерти, которая уже набирала обороты.

Я не изменил старт войны. Но я мог ускорить ее финиш.

Я потушил сигарету о каменный парапет. Чувство бессилия медленно отступало, сменяясь знакомым, холодным огнем решимости. Да, я не смог остановить 1 сентября 1939 года. Но это была только первая глава кошмара.

Завтра Глейвиц. Послезавтра — начало Второй мировой. И я буду здесь. Я буду сражаться. Я буду делать все, что в моих силах, чтобы тот, чей образ незримо стоит за моим плечом, мой дед, чью судьбу я проживаю, выжил и встретил Победу. И чтобы над этим проклятым Рейхстагом взвилось то знамя, которое должно взвиться.

Я посмотрел на огни города, этого порочного Вавилона, обреченного через шесть лет лечь руинами.

Пусть я всего лишь песчинка в жерновах истории. Но и песчинка может заставить механизм скрипеть, а потом сломаться. Начинается долгая, темная ночь. Только я знаю, что за ней последует рассвет. Мне нужно дожить до него.

Развернувшись, я шагнул с балкона обратно в свет и тепло квартиры, где меня ждала Ольга и новые задания Центра. Ночь действительно была долгой. Но я был готов к бою.

Илья Николаевич Романов

Страж Кодекса

Глава 1

— Напыщенные павлины, — криво хмыкнул я, отхлебнув вина и смотря на разворачивающееся представление по награждению.

Тронный зал императорского дворца был огромен, но даже его размеров не хватало, чтобы вместить в себя всю шоблу аристократов. Напомаженные, расфуфыренные, увешанные цацками и в дорогих одеждах. Они и правда были похожи на павлинов в брачный сезон.

О, Кодекс! Разве не мог ты выбрать мне иной мир? Где-нибудь в Многомерной Вселенной подальше от подобного сброда, интриг и прочего дерьма. Почему ты не переродил меня в одном из своих миров, а выбрал именно этот? Молодой и ещё не нюхавший пороха мирок, оберегаемый Хранителями. Все эти люди, что сейчас стояли с важными рожами и лицемерными улыбками даже не знают, что однажды их существование будет висеть на волоске. Не сейчас, нет, но это случится.

И ведь реально угораздило. Нет, я конечно не был подарком и даже будучи Охотником был тем ещё говнюком, но такую подставу не заслужил. Хотя… Это не точно. А ведь помню, как ещё вчера вместе с братьями и Легионами мы сражались за мир под названием Славия. Чёртов Неназываемый, вставший костью в горле всего Ордена. Его эмиссары захватили Славию посулами, интригами и прочим дерьмом. Когда мы явились, то Скверна поглотила практически всё. Там я и подох, оставшись последним и убив при этом пятёрку мудаков, которые решили расслабится. Не тут-то было, гады. Нельзя праздновать победу, когда жив хотя бы один Охотник!

— Смотри, Дим, сейчас дедушку будут награждать! — подбежала ко мне Кристина, что стала в этой новой жизни моей сестрой.

— Ну хоть кто-то заслужил её честно, — хмыкнул я.

— Хватит тебе уже брюзжать, Дим! — посмеиваясь, сказала Кристина. — Сегодня знаменательный день для Российской Империи!

М-да, сестричка такая сестричка… Яркая и жизнерадостная. У меня раньше были сёстры. И братья тоже. Но только по Ордену. Ни родни, ни даже целой рубахи. Гранд-Мастер Вульф нашёл меня ребёнком в канаве, полуживым и с несколькими ножевыми. Разумеется старик мог меня бросить, но не стал этого делать. Подлечил, отогрел, откормил, а затем просто спросил: Что будешь делать дальше, Райнер?

После того вопроса моя жизнь развернулась на все сто восемьдесят градусов. Гранд-Мастер Вульф что-то разглядел во мне в тот день. И как оказалось позже, это было отнюдь не желание жить, хотя и оно имелось. Я был Душеловом. Человеком, в душе которого находился целый океан, способный поглощать, содержать и пленить души тварей. Именно этот дар и помог мне стать Охотником, а затем и Великим Охотником на службе Кодекса.

Выйдя из своих мыслей, я внимательно