Фантастика 2025-168 - Сергей Леонидович Орлов

Но Финн был убедителен. Британцы на это и делали ставку. Он много лет назад подобрал Подкидыша на улице. Потом на глазах Ивана его вроде как убили, но, на самом деле, Финна ангажировала британская разведка. А он преподнёс все так, будто именно тогда начал сотрудничать с НКВД. В любом случае архива больше нет. Все.

— Как ты понял, что этот придурок в руках у Финна? — Спросила Жульет, пристально изучая моё лицо.

— А я и не понял. Жадность. Банальная жадность сыграла роль. Архив был у Подкидыша, а камни у меня. — Ответил я, искренне глядя «француженке» прямо в глаза. В принципе, не особо это и ложь. Просто поменял местами слагаемые. — Финн хотел забрать еще и камни. Поэтому прислал мне весточку и назначил встречу на угольном пирсе. Ты же слышала о недавнем пожаре и троих убитых?

Жульет не ответила. Она молча пялилась на меня, взвешивала все «за» и «против». Мадам не была дурой и она прекрасно понимала, как быстро можно утратить доверие в глазах Москвы.

— Хорошо, — выдохнула «француженка», ее голос вновь обрел привычную, томную сладость. — Что ж… Эта страница закрыта. Пожар на складе… да, удобная история. Я все передам. Но мы немного изменим твой рассказ. Скажем, что это я спасла тебя и твоего дурацкого Подкидыша. — Она бросила на меня колкий взгляд. — Но если я хотя бы заподозрю, что ты соврал…

— Да на здоровье. — Я усмехнулся. — Архива действительно больше нет. Так что, не заподозришь.

— Хорошо. — Жульет кивнула, — Работа продолжается. Твоя группа, несмотря на вашу не самую лучшую подготовку, смогла подобраться достаточно близко к очень важным людям. Я в курсе того, что произошло вчера в Опере. Наш друг Скрипач теперь под крылом у Геббельса и на хорошем счету у фюрера. Это, пожалуй, даже лучше, чем архив. Что насчёт тех контактов, которые ты должен был установить?

— Все сделано. Будем укреплять их.

— Отлично… — мадам Жульет очень мило и очень неискренне улыбнулась, — Используй тот козырь, что вы вчера получили. Я… я передам в Центр, что группа действует в соответствии с новыми задачами.

Я тоже улыбнулся, давая понять «француженке», что в тех обстоятельствах, которые есть, нам лучше дружить, а не ругаться.

— Связь пока держим ранее оговорённым способом. Теперь, если ты позволишь, у меня есть дела поважнее.

Жульет перестала изображать восторг на лице, на секунду позволив отразиться настоящим эмоциям, затем резко развернулась и зашагала прочь. Ее каблуки отчаянно стучали по гравийной дорожке.

Я молча смотрел ей вслед, пока женская фигура не скрылась за поворотом. Выждал около двух-трех минут, а потом достаточно громко, чтоб услышал тот, кто находится рядом, спросил:

— Думаешь, она поверила?

— Поверила, но доля сомнений имеется. Слишком много о себе возомнила за годы работы в Хельсинки, а потому перестала чувствовать настоящую опасность. — Ответил Клячин, выходя из-за кустов, расположенных рядом с беседкой. Он подошел ко мне, достал портсигар, прикурил. — Дамочка не дура. Она понимает, что архив для нее потерян, но вступать сейчас с тобой в конфронтацию нет смысла. Она отступит. На время. Будет наблюдать. Но и ты следи за ней, Алексей. Она может быть опасна. Когда понял, что я вас «веду»?

— Минут через десять, после того, как мы вышли из дома Книпперов.

— Хм… Даже как-то обидно. — Усмехнулся Клячин. — Я был уверен, что ни ты, ни она меня не срисуете. Ну что ж… Молодец.

— Спасибо, — сказал я после паузы. — Зачем ты шел за нами?

— Заканчиваю кое-какие дела. Хотел убедиться, что ты сам разберешься с этой особой, — Клячин флегматично выпустил дым в небо. — Можно сказать, подчищаю хвосты. А теперь слушай внимательно. Мюллер знает определенную версию случившегося на угольном складе. Твоя задача — придерживаться ее. Ты был похищен британцами, терял сознание, тебе что-то вкололи, ничего не помнишь толком. Мюллер считает, что архив уничтожил еще твой отец, перед отъездом из Берлина. Ты скрывал данный факт, намереваясь использовать документы как предмет торга. Твоя основная цель в Берлине — драгоценности. Их ты искал, их ты нашел. Держись этой линии. Мюллер, возможно, попытается давить, но после вчерашнего успеха твоего дружка и внимания фюрера активных действий пока не последует. Теперь ты — друг без пяти минут знаменитого музыканта, любимца самого Гитлера. Это хорошее прикрытие.

Я кивнул. Все было логично.

— А что с тобой? — спросил я. — Ты ведь не останешься в Берлине?

Клячин посмотрел на догорающую папиросу.

— Нет. Меня больше ничего не держит.

— Почему, дядя Коля? — наконец, спросил я глядя на Клячина. — Почему ты все это сделал? Спас Ваньку, собирался разобраться с Жульет, прикрыл с архивом? Ты же мог просто забрать драгоценности и исчезнуть. Или… выполнить приказ Берии до конца.

Клячин медленно повернулся ко мне. В этот момент его лицо показалось еще более усталым и изможденным, чем обычно. В глазах бывшего чекиста не было привычной насмешки или холодной жестокости. Лишь глубокая, бездонная пустота.

— Ты меня плохо слушал? Я устал, Алексей. Устал от Берии, от Сталина, от этой вечной грызни пауков в банке. Устал быть цепным псом, которого посылают душить и убивать, а потом брезгливо отпихивают сапогом. Я отдал этой службе всю свою жизнь. А что в итоге? Страх, грязь и кровь.

Он посмотрел на меня, в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее человеческое тепло.

— А ты… Ты напомнил мне того пацана, каким я был когда-то. До того как все пошло под откос. Горячего, наивного, верящего в какую-то ерунду. Готового горло перегрызть за товарищей. Я думал, таких уже не осталось. Что всех перемололи эти жернова. А ты выжил. И не сломался. Может, помогая тебе, я пытался искупить хоть часть своей вины. Перед тобой. Перед твоей матерью… Перед всеми, кого я отправил на тот свет.

Он резко оборвал себя, снова став прежним, колючим и циничным Клячиным.

— А может, мне просто надоело. Надоело служить. Я хочу пожить для себя. Посмотреть мир. Спать, не вскакивая от кошмаров. Отправлюсь в Латинскую Америку или в Соединённые Штаты… С камешками я смогу начать все с чистого листа. В общем…Считай, что Клячин Николай Николаевич умер. Официально для Москвы — так оно и будет. Погиб при исполнении, спасая архив от британцев. Красиво, правда?