Фантастика 2026-158 - Максим Арх

— А девятый принц? — прошептала я, едва шевеля губами.

— Император снял с него запрет на выход и убрал охрану от ворот. Но ему пришлось выделить слуг и евнухов из собственного дворца: многие люди девятого принца сильно пострадали во время допросов и не могут вернуться к службе. Я предложил воинам, служащим в нашем поместье, перейти к девятому принцу, но они отказались.

Бедный Юн Хао! Сначала у него отняли наложницу, теперь лишили всех верных слуг. Он остался совсем один!

— Сюэ Сюэ? — снова пролепетала я.

— За ним следят люди императора. Если он попытается покинуть Линьцзин, его тотчас же схватят. Четвертый принц заперся в своем дворце. — Отец вздохнул. — Прости, Лань-Лань. Я не подумал, как столь долгое пребывание на солнце отразится на тебе. Не надо было нам так долго оставаться у ворот наследного принца. Мне следовало приехать одному.

— Нет. Он впустил нас только из-за обещания выполнить мою просьбу. Тебя одного он бы сразу прогнал.

Этого было мало. Слишком мало. Я не ожидала, что господин Го, этот нелепый книжный человек, так долго продержится под пытками. Неужели он настолько обязан Сюэ Сюэ? Го Вэньцзюнь ведь не Тан У с его собачьей преданностью, так зачем ему молчать? Неужели несколько тысяч лян могут купить верность даже столь умного и начитанного господина?

* * *

Вскоре пришло письмо от Кан Цзеси. Управляющий сообщал, что строительство благотворительной столовой завершено. Он просил разрешения открыть её и надеялся, что в этот день я тоже приеду. «Люди Крысиного угла ждут юную госпожу Ли, чтобы поблагодарить ее за милость», — писал он.

Я лишь покачала головой. С лица и шеи у меня слезло три слоя кожи. Под мазями лекаря Е цвет почти восстановился, самочувствие немного улучшилось, но я всё ещё не могла есть. Да и родители вряд ли выпустили бы меня из дома, тем более в запретный Крысиный угол.

Впрочем, я поделилась новостью с отцом, и тот, поразмыслив, предложил поехать на открытие столовой всей семьей. Это должно было поднять репутацию рода Ли, не навредив моей.

Мы выбрали день и сообщили Кан Цзеси, чтобы тот всё подготовил к нашему приезду. К счастью, Небеса вспомнили, что хризантемы знаменуют приход осени, и давящая жара наконец спала. Теперь из окон веяло прохладой, а небо всё чаще затягивали серые сухие тучи. Но даже при такой погоде мама велела Ши Хэ держать наготове зонтик от солнца, а мне — обязательно надевать вуаль, прикрывающую лицо и шею.

Нам пришлось разместиться в двух повозках: отец и Ли Жуй ехали в одной, а я, матушка, Лю Цзинь-ши и Ши Хэ — в другой. Старшая невестка никуда ехать не хотела, а то, что служанку взяли только для меня, привело её в ярость. Но кого в поместье Ли волновали чувства госпожи Лю? Даже Ли Жуй теперь прислушивался к словам дедушки, а не слепо следовал за матерью.

А сколько охранников с нами было! Не меньше десяти человек, причём трое следовали за нашими повозками скрытно. Мы словно ехали не столовую открывать, а собирались бежать из Линьцзина.

Пока мы ехали, я всё ждала, когда же повозки свернут с каменной мостовой на разбитую земляную. Но колёса продолжали мерно перестукивать по булыжникам, пока мы наконец не остановились. Охранники открыли дверь. Я вышла и увидела смутно знакомые улочки. Вроде бы это был Крысиный угол, но теперь каменная дорога тянулась между нищих хибар, расширяя прежний узкий проход. А прямо передо мной высилось красивое двухярусное здание с гордо приподнятыми углами крыши, цветными колоннами и красной дверью. Оно будто заблудилось и вместо торговой улицы оказалось тут, в самом убогом уголке столицы.

Перед входом стояли мои люди: Кан Цзеси в парадных одеждах, улыбчивая Шусян, хромой Шен и красавица Ши Лим, подмигнувшая своей сестре Ши Хэ. А чуть поодаль столпились жители Крысиного угла. Я сразу узнала малышку Ай, она подросла, окрепла и отрастила щечки. Видимо, Шен и Ши Лим усердно исполняли мои поручения и кормили людей, пока столовая строилась.

Завидев важного чиновника и красивую благородную госпожу — моих отца и мать, жители Крысиного угла разволновались. До меня долетели их шепотки. Одни боялись, что обещанную столовую отберут. Другие — что за еду теперь станут брать плату. Третьи шептали, будто юную госпожу Ли обманули и отняли у неё здание.

Отец вышел вперед и торжественно сказал:

— Жители города Линьцзин, сегодня род Ли открывает двери благотворительной столовой. Пусть каждый знает: это не казённое дело и не приказ управы. Это здание было выстроено по воле и на средства моей дочери, юной госпожи Ли Ялань.

Он сделал небольшую паузу.

— Её сердце смягчилось при виде чужой нужды, и она пожелала, чтобы каждый голодный мог получить чашу горячей пищи. С этого дня столовая будет кормить людей за счёт её милости. Никто не вправе брать с вас плату за еду, никто не вправе отгонять слабого, старого или больного от этих дверей. Управляющие, поставленные юной госпожой Ли, будут следить за порядком, а род Ли — охранять её доброе дело от злоупотреблений.

Лица людей, ещё недавно напряжённые и злые, постепенно смягчались, и появлялись робкие, недоверчивые улыбки. Некоторые женщины вовсе расплакались. Конечно, были и недовольные. Ведь если у здешних жителей будет хотя бы одна миска каши в день, они не станут продавать своих детей. Мальчишки не пойдут воровать и убивать за горсть риса. Да и порядки в Крысином углу теперь станут совсем иными, ведь при столовой будут охранники, к которым люди смогут обратиться за защитой.

Я сделала шаг вперёд и встала рядом с отцом:

— Один день в неделю в столовую будет приходить лекарь и без всякой платы осматривать тех, кому нужна помощь. Лечебные травы также будут выдавать даром. Но если кто посмеет мешать работе столовой, препятствовать людям приходить сюда или чинить беспорядки, тому не будет хода ни за едой, ни к лекарю. Господин Кан, открывайте двери!

Красные деревянные створки распахнулись, и люди один за другим потянулись внутрь, прижимая к груди пустые миски. Работницы щедро накладывали каждому густую просяную кашу с кусочками мяса, а сверху добавляли горсть маринованных овощей. Они сами жили в Крысином углу и знали всех наперечет, поэтому я не боялась, что кто-то получит добавку обманом, а кому-то не