Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

мне через весь зал слишком медленно, так медленно, что каждый его шаг вбивается мне под ребра. Я уже знаю, что увижу, еще до того, как он останавливается рядом и молча протягивает руку.

Наперсток-кольцо.

Светлое с мелкими углублениями по верху, а по бокам серебро обвивают рельефные розы и тонкие вьющиеся стебли, переплетаясь в изящный узор.

Мамино.

Оно ложится мне на ладонь слишком легко, почти невесомо. Все, что осталось от нее, теперь помещается в моей руке. Я смотрю на него и больше не вижу ни Рогнара, ни советников, ни свечей. Перед глазами только мамины тонкие пальцы, надевающие его перед работой. Она сидящая у окна в нашем доме, склонившаяся над светлой тканью, и игла мелькающая между ее пальцами. Я помню, как этот наперсток мягко поблескивал на ее руке, когда она поправляла край кожаной жилетки, как иногда, задумавшись, касалась им губ, разглядывая стежок.

Еще бы год назад я не отреагировала бы на это так остро. Услышала бы, поняла, запомнила, может быть, даже возненавидела бы Рогнара умом, как ненавидят врага, которого нужно однажды убить, и на этом все. Тогда внутри у меня не было ничего, что могло бы по-настоящему заболеть. Мать и отец были для меня только именами, смутными тенями, которые когда-то существовали до меня и исчезли, не оставив ничего, кроме пробела в прошлом, к которому я давно привыкла.

Но сейчас мне хочется закричать. Хочется вскочить, смести этот стол, вцепиться в лицо Рогнара, вырвать из него каждую недосказанную деталь, за которой он прячет их смерть. Но я не двигаюсь. Только сижу, чувствуя, как кольцо матери режет мне ладонь, и думаю о том, что у меня от нее осталось только это. Маленький кусок металла. След от ее руки. И знание, что она умерла, истощенная, сломанная, но так и не давшая им того, ради чего они держали ее.

Они даже не пришли к тебе там, за Гранью, Селина.

Не искали. Не звали. Не пришли. Ты не была им нужна.

Я пытаюсь вытеснить боль этой мыслью, вдавить ее глубже, прижать, как прижимают ладонью кровоточащее место, надеясь, что так оно перестанет болеть.

И сквозь этот шум я вдруг слышу голос Каина.

— На сегодня достаточно, — произносит он, и голоса советников сразу начинают глохнуть один за другим. — Продолжим совет позже. Рогнар Мар покинет зал немедленно.

Я поднимаю голову. Каин уже стоит. Одной рукой он держит меня за плечо, а второй делает короткий жест стражникам у дверей. Те сразу двигаются, не задавая вопросов. Теоден поворачивает голову к Рогнару с таким лицом, будто лично готов вышвырнуть его из зала и без приказа, а Валден, наоборот, замирает, понимая, что сейчас Каин прерывает совет.

Я резко поднимаю руку, прежде чем стражники успевают подойти к Рогнару вплотную.

— Нет, — останавливаю я их.

Это выходит хрипло, но достаточно громко, чтобы несколько голов сразу повернулись ко мне. Каин переводит на меня взгляд мгновенно. В его лице вспыхивает тревога, уже готовая стать возражением, но я качаю головой раньше, чем он успевает что-то сказать.

— Нет, — повторяю уже ровнее, с усилием выпрямляя спину и убирая дрожь из голоса. — Продолжим. Мы должны закончить то, что начали.

— Селина, — начинает Каин.

— Я хочу продолжить, — говорю я уже тверже.

На несколько секунд в зале повисает напряженная тишина. Каин все еще смотрит на меня, пытаясь понять, держусь я или уже только делаю вид. Потом медленно кивает.

— Хорошо, — произносит он. — Тогда продолжим.

Он остается стоять рядом со мной, положив ладонь на спинку моего кресла, касаясь моих плеч пальцами.

Валден первым возвращает разговор в русло, как человек, который слишком давно сидит в советах, чтобы позволить себе потерять нить из-за чьей-то боли, даже если она только что перевернула весь зал.

— Допустим, — произносит он, складывая перед собой руки. — Совет услышал, и мы готовы признать, что у эридов были причины точить клинки на Веларрон и его короля. Даже если принять это, выходит, что именно Роден первым разжег конфликт между людьми и эридами, который позже обрушился на нас войной, и всем тем, что последовало за ней.

— Здесь вы ошибаетесь, Валден, — сухо парирует Рогнар, проводя пальцами по краю бумаг. — Роден Эрдан не был первым.

— Не первым? Тогда кто же? — резко переспрашивает Рояна.

Рогнар опускает взгляд на бумаги, потом снова поднимает его на зал.

— Дариан Эрдан, — отвечает он. — И, полагаю, всем вам давно пора услышать правду еще об одном короле Веларрона, правившем много лет назад. Правду не из обрывков придворных хроник, не из выгодных легенд о чуде и спасении, а такой, какой она была на самом деле.

Рогнар собирает часть бумаг в стопку, оставляя на столе только несколько верхних листов.

— История будет долгой, — говорит он, обводя взглядом совет. — Так что приготовьтесь слушать. И лучше — молча. Потому что расскажет ее не бумага и не я.

Он делает короткую паузу. В эту паузу вмещается все — недоумение, напряжение, ожидание, тревога.

Потом Рогнар поворачивается к дверям.

— И расскажет ее та, кто пережила все это сама.

Глава 34

Селина

Совет тянулся с самого утра до позднего вечера, и к концу дня мне казалось, что этот зал успел прожить целую новую жизнь. Все сидели, едва успевая принимать правду, сыпавшуюся на нас одну за другой.

Элария вышла в середину зала и начала говорить о том, что для совета давно стало придворной сказкой, удобной тем, что все ее участники давно умерли и уже не могли спорить с летописцами. Она рассказывала о Дариане Эрдане как о человеке, сознательно построившем власть на лжи, убийстве и подмене. Рассказала об Адарисе, скрываемом от глаз двора. О том, как Дариан убил брата близнеца, превратив его смерть в основу новой легенды. В этом же рассказе она говорила и о лживой истории о слезе. О той самой сказке, которую потом повторяли из поколения в поколение.

Люди сперва слушали ее с напряжением, в котором еще держалось недоверие к слишком старой правде, внезапно принесенной живым свидетелем. Летописцы работали прямо на месте, быстро сверяя записи, они меняли пометы, составляли новые своды, и я понимала, что на моих глазах переписывается целая часть памяти этого королевства. Имя Адариса Эрдана, когда-то сознательно вычеркнутое, возвращалось в историю как официально