15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский

— Павлика в больницу? — спросил брюнет. Ага, имя раненого уже известно.

— Конечно. Швы надо накладывать. А что случилось здесь?

— Да по пьяной лавочке бабу не поделили. Было бы кого делить, — презрительно закончил он.

— Это ту, голую? — я кивнул в сторону коридора.

— Ага. Ирка. Та еще прошмандовка. Все трется рядом, меняет мужиков как перчатки. Или они ее.

— Извините, где я мог вас встретить? Лицо знакомое, но вы точно не Крис Ри, по-русски говорите.

— Похож? Я слышал про него, но фотографии не встречал. Где могли видеть меня? Так я тоже музыкант. Мы недавно диск выпустили. «Гимн солнцу», слышали?

Тут всё в голове и сложилось. Внук товарища Микояна, тоже Анастас. Известен под псевдонимом Намин. В будущем привезет в Союз «Скорпионз» и Оззи Осборна. Я кивнул. Шутить про наш ответ «Отелю Калифорния» на этой пластинке не хотелось. Да и воды в таз набралось достаточно. Ясно, почему нас сюда вызвали — детки-мажоры…

А с головой у хлопчика все оказалось намного серьезнее. Пока я обеспечивал водные процедуры, он потерял сознание. И не поймешь, от алкоголя или от черепно-мозговой травмы. Когда промыли место кровотечения, то к скальпированной ране в диагнозе добавился перелом костей свода черепа. Почти по центру. Весело было бы, продолби противник пострадавшего теменную кость до сагиттального синуса. Кстати, утюг, которым так удачно приложили парня по голове, рядом лежит.

Носилки уже Валентин притащил. До чего же хорошо, когда два фельдшера в бригаде. Сказка, а не работа! Вызвать бы реанимацию под перевозочку, но время не терпит. Надо везти хлопчика побыстрее, а то загружается он слишком стремительно. Я выхватил из нашего чемодана любимый многими поколениями медиков воздуховод, в просторечии «свисток», и сунул его в рот раненому. А то сейчас язык западет, будет весело. Геворкян коротко кивнул, мол, молодец, всё правильно. Ну всё, теперь точно, как в песне: голова завязана, кровь в том числе и на рукаве. Не хватает одного кровавого следа по сырой траве, но это у неумех только бывает. Стас, не говоря ни слова, потащил носилки вместе с нами. Вот постарею, внукам буду рассказывать, что с самим Наминым таскал больного. А они спросят: «А кто это такой?» и гордиться дедом не будут.

И ехать до больницы всего ничего, а на каталке в приемном покое наш пациент лежал уже в коме. Так что прав тысячу раз Геворкян, что не стал ждать помощи. Сейчас ему прямая дорога на операционный стол, дополнительную дырку в голове делать. Фамилию и имя парня нам сказали, но ни адреса, ни возраста, ни даже отчества окружающие не знали. Ничего, узнают. Ох, что там сейчас начнется. Бедным милиционерам придется выяснять, кто так неумело гладил, что случайно задел пострадавшего утюгом. Думаю, оттуда уже все разбежались. Намин молодец, только мы сунули носилки в «рафик», развернулся и ушел. Правильно сделал, потом замучаешься на допросы ходить и вспоминать, кто где водку пил. Кстати, для моих коллег он так и остался безымянным. Так что можно смело заявлять: никого не видел, занимался пациентом, не до знакомств было. А то кто ж его знает, кто и кому там череп проломил. Начнутся бои местного значения между родственниками с обеих сторон, а пострадает невинный медик, который сдуру что-то запомнил. Мне уже достаточно одной истории. Наелся до краев.

* * *

Первый раз в жизни в патентной библиотеке. Надеюсь, и последний. Как-то тут совсем невесело. Архив, короче. Я показал бумагу с ценными указаниями из четвертого управления, меня оформили и даже дали сотрудницу в помощь. Именно такой я и представлял работницу архива: старше среднего возраста, слегка утомленная и почему-то обязательно в очках и с пучком волос на голове.

У Веры Григорьевны, моего личного ассистента по патентам, всё это присутствовало. И даже варикозные вены на голенях тоже. Она выслушала мои хотелки, кивнула и пошла в хранилище. Вернулась быстро. Принесла шведский патент на омепразол. С переводом на английский, конечно же. За номером ЕР 5129. Я потянулся за папкой, и тут меня осенило. Сейчас же куча всяких других лекарств новых выходит. Про все подряд не скажу, но те, что на слуху были, вспомню же!

И мне притащили свежие патенты на медикаменты. Года за три, наверное. Энтузиазм мой быстро подугас. Я листал занудные описания препаратов, которые совершенно не помнил. Я уже думал заканчивать эту бодягу, поблагодарить за помощь, забрать копию для докладной записки, как мой взгляд наткнулся на знакомое слово. Американский патент за номером 4105776. Каптоприл. Слово, знакомое каждому гипертонику. С него всё начиналось. Потом сделали эналаприл вроде, но и это… Сейчас лечат гипертоников бета-блокаторами, антагонистами кальция, и кошмарнейшим клофелином. То, что от него во рту сушит, ладно. Там кроме этого побочки вагон. Мощное лекарство, но с ингибиторами АПФ рядом не стояло. И я знаю одного мужика, который будет мне благодарен за него по гроб жизни.

На радостях я даже расцеловал замечательную женщину Веру Григорьевну. Коробочку конфет я при знакомстве подарил, само собой, вроде вступительный взнос был, но то без души, галочку поставить. А это… Ладно, если всем советским гипертоникам сразу не получится, но тут же есть группа товарищей, как говорил мой доктор, более равных, чем другие. На них проверить можно. Я ведь точно знаю, что получится. А это убежденности в разговоре добавляет. И противопоказаний кроме почечной недостаточности и принадлежности к негроидной расе я не припомню. Впрочем, афророссиян в ЦК КПСС никогда и не было.

* * *

Шишкин был на месте. А где же еще? Нет, мог на конференцию какую-нибудь поехать. Или в отпуск. Но вот сегодня — в своем рабочем кабинете. Судя по голосу — в хорошем расположении духа. Вот и славно, а то люди в состоянии гадкого настроения плохо воспринимают предложения со стороны.

И я был встречен, и усажен, и напоен растворимым кофе. Хорошо бы сделать модными кофе-машины, а не это кислючее непоймичто с запахом чего угодно, только не того, что написано на банке. Но все мы помним про дареных коней, так что пейте и улыбайтесь. Но что за неловкость чувствует в моем присутствии Николай Евгеньевич? Да фиг с ним, тут надо срочно решать судьбу советских гипертоников.

— Так что там внезапное случилось? — спросил Шишкин, когда разлил кипяток по кружкам и пододвинул мне сахарницу. — А то голос у тебя был — будто золотую жилу нашел.

— Можно