Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

«Ишачки» и «Чайки» непросто заходили на танковые и автомобильные колонны «синих», щекоча нервы холостыми выстрелами, но и принялись что-то сбрасывать сверху. Я собственными глазами видел как на капот полуторки шлепнулось что-то, расплываясь красным.

Такие же красные пятна стали появляться то тут, то там — на броне танков, на дорожной грязи, на касках красноармейцев. Оказалось, что небольшие мешочки с сухой краской, а когда самолеты пошли на второй заход, в небе стали рассыпаться белые бумажки.

Адъютант подхватил одну из них, пробежал глазами, хмыкнул и протянул мне. Я взял. Это была листовка, в ней было написано: «Дорогие товарищи, мы лишь показали вам, что будет, если налет совершит авиация врага, а вместо мешочков с краской на вас упадут бомбы».

— Выделите бойцов, Сергей Яковлевич, — обратился я к командиру 10-й танковой дивизии Огурцову, который угрюмо разглядывал результаты воздушного нападения. — Пусть зафиксируют все условные попадания в технику вашего соединения и сделайте соответствующие выводы.

— Есть, товарищ командующий округом!

Небольшая сумятица в колоннах «синих» быстро сменилась деловитой суетой. Командиры, уже оправившись от неожиданности, отдавали приказы:

— «Красные пятна» на технике отмечать мелом, поврежденные условным попаданием машины — отводить в сторону, имитируя подрыв или выход из строя.

Вымазанные краской, поступали в распоряжение санинструкторов бойцы, которые считались условно ранеными или убитыми. Сидя на пригорке, «убитые» с ворчанием стирали ветошью краску, понимая, что после реального налета оттирать было им ничего не пришлось.

Я наблюдал за этим с этого же пригорка, потому что именно на нем был развернут мой подвижный КП. Адъютант принес еще несколько листовок.

— По всему маршруту, товарищ командующий. Самолеты рассыпали их на втором заходе.

Я пробежал глазами по тексту. Помимо основного предупреждения, там был краткий перечень типичных ошибок при противовоздушной обороне на марше, скученность машин, отсутствие зенитных средств на передовых позициях, плохая маскировка.

— Птухин перестарался, но попал в точку, — отметил я про себя.

Этот «дружественный налет» был дерзким нарушением утвержденного сценария учения, но его учебный эффект перевешивал формальные нарушения. Он наглядно показал, что планы — это одно, а война — другое.

Я снова обратился к комдиву Огурцову.

— Ваши действия после налета?

— Дал указание рассредоточить колонны, увеличить интервалы, выдвинуть вперед зенитные расчеты, пусть и условные. Организовал сбор «поврежденной» техники в условные ремонтные пункты, — доложил он и добавил: — Однако, товарищ командующий, на такой… творческий подход авиации мы не рассчитывали… Этот спектакль срывает график движения.

— График движения в реальном бою срывает гибель техники и людей, товарищ Огурцов, — парировал я. — Авиация противника не станет сверяться с вашим графиком. Приспосабливайтесь. Доложите, через час, как изменили порядок движения на марше.

И в этот момент с неба опять раздался гул. На сей раз это были не истребители, а пара скоростных бомбардировщиков «СБ». Они прошлись над условным расположением штаба «синих», сбросив несколько дымовых шашек.

Фиолетовый дым потянулся над полем, обозначая зону «заражения» или «постановки дымовой завесы противником». Штабистам пришлось в спешке собирать карты и аппаратуру для имитации переезда КП.

Я позволил себе легкую, почти незаметную улыбку. Птухин, видимо, решил отыграться за все предыдущие упреки в шаблонности. И делал это с пониманием дела. Налет истребителей на колонны, затем бомбардировщиков по штабу — классическая схема подавления управления.

Через час ко мне на КП прибыл сам Птухин на легком «У-2», который приземлился на ближайшей ровной полосе. Он вылез из кабины, в кожаном реглане и шлеме. На лице комкора читалось удовлетворение пополам с готовностью к разносу.

— Разрешите доложить, товарищ командующий! Задание по внеплановому воздействию на наземные силы «синих» выполнено!

— Выполнено с нарушением плана учений, — сказал я, глядя на него прямо. — Кто вам дал право?

— Вы, товарищ командующий, — ответил он без тени смущения. — Когда говорили, что учения должны быть максимально приближены к боевой обстановке. В бою противник не станет присылать нам расписание своих атак. Мы создали нештатную ситуацию. Для проверки реакции.

— Реакция была слабой, — констатировал я, нарочито громко. — Колонны скучились, зенитное прикрытие не было организовано заранее, штаб не был готов к быстрому перемещению. Ваш налет выявил эти недостатки. В этом его польза, но в следующий раз согласовывайте подобные «сюрпризы» лично со мной. Понятно?

— Так точно, товарищ командующий! — в его глазах блеснуло понимание, что проверку он прошел.

— А теперь садитесь на связь. Координируйте действия вашей авиации по реальным заявкам от «красных». Они вышли к реке и начали разведку переправ. Им нужна воздушная разведка и прикрытие с воздуха. Покажите, чему научились за эти месяцы.

— Есть, товарищ командующий округом!

Птухин убыл к своему командному пункту. Я снова обратился к карте. «Красные», преодолев первоначальный хаос, теперь действовали четче. Разведка доложила о двух потенциально неподготовленных к обороне участках на противоположном берегу Стохода. Артиллерия «красных» начала пристрелку. Пора было вводить в действие саперов для наведения переправ.

Учения вступали в ключевую фазу. И первый же неожиданный удар с воздуха показал, насколько хрупкой может быть кажущаяся стройность любых, даже самых подробных планов. Это был урок, который следовало усвоить всем — от рядового бойца до командующего. И, судя по сосредоточенным лицам командиров на моем КП, они его усваивали.

Токио

Токио встретил капитана Ватанабэ, он же Танака, теплым, влажным ветром с залива. Его командировка в оккупированный Нанкин, длившаяся три месяца, закончилась. Капитан вез с собой не только официальный отчет для Кэмпэйтай о «настроениях местного населения и эффективности работы военной администрации», но и толстую папку с личными наблюдениями. Наблюдениями, которые не годились ни для какого отчета.

Он доложился в штабе, сдал бумаги, получил два дня отдыха, но отдыха не вышло. Он сразу же отправился в маленькую чайную в районе Акасака, где была назначена встреча с профессором Като.

Профессор ждал его в дальнем углу за столиком. За две недели, прошедшие после их предыущей встречи, он, казалось, стал еще более сухим, сдержанным и осторожным.

— Юсио-сан. Вы вернулись целым и невредимым. Это уже хорошо.

— Невредимым, но не спокойным, сэнсэй, — тихо ответил Ватанабэ, делая вид, что изучает меню. — То, что я видел там… это не война. Это бойня, превратившаяся в рутину. И она развращает наших же солдат. Офицеры пьянствуют, грабят, убивают ради забавы. Дисциплина — миф. А запасы… —