"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Систематизировал? — Демьян встал, не в силах сдержаться. — Вы присвоили мои слова.

— Товарищ Ларин, присядьте, — резко сказал военный, сидевший справа. — Здесь не место для сцен.

— Простите, — Демьян понизил голос, но не сел. — Но в отчёте на моём столе стоит подпись Петрова, а не моя. Ни одного упоминания о том, кто на самом деле предложил карантин.

— Вы хотите сказать, — вмешался офицер с особым значком на форме, — что ваш коллега сознательно присвоил ваши данные? — спросил он, прищурившись.

— Я хочу сказать, что без искажений фактов мы бы сейчас не обсуждали вирус, как будто это исключительно гипотеза Петрова, — ответил Демьян.

Петров вздохнул и подался вперёд, сохраняя спокойный тон.

— Товарищ Ларин, я понимаю, вы устали. Много работали. Но у нас нет времени на авторские споры. Мы боремся с угрозой. Кстати, ваши предложения часто носили нестандартный, местами паникёрский характер. Коллективная фильтрация — нормальная процедура. Это медицина, а не кружок фантастов, — сказал он.

«Он вбил гвоздь. Он официально назвал мои слова паникёрством. Это капкан», — подумал Демьян, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Всё ясно, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Я просто хотел, чтобы это было зафиксировано. Ничего больше.

— Зафиксировано будет то, что сочтёт нужным комиссия, — отчеканил военный. — Присядьте. Без лишних эмоций.

— Конечно, — ответил Демьян.

Он сел. Терапевт рядом кашлянул в кулак и слегка отодвинулся. Кто-то делал вид, что пишет. Кто-то притворялся, что слушает. Портрет Ленина над головой Петрова, казалось, смотрел с едва заметной ухмылкой.

«Они ничего не скажут. Все видят. Все молчат. Потому что знают, чем заканчивает тот, кто встаёт не по команде», — подумал Демьян.

Петров продолжал говорить, теперь уже уверенным и спокойным тоном, словно никакого конфликта не было:

— Мы уже начали подготовку к перепрофилированию палаты №4 и бокса №2. По моей инструкции мы усилим изоляцию. Также по моей инициативе будет начата работа с военными эпидемиологами. Все результаты передаются наверх, — сказал он.

«По моей инструкции. По моей инициативе. Он даже не моргает», — подумал Демьян, стиснув зубы.

— Прекрасно, — сказал офицер. — Именно такой подход нам нужен. Чёткий. Без суеты. Благодарим, доктор Петров.

Один за другим врачи закивали. Кто-то — вяло. Кто-то — с одобрением, будто всё уже давно решили.

Демьян смотрел на стол, не поднимая глаз.

Под сукном, на бёдрах, его пальцы дрожали. Он медленно сжал кулаки, стараясь, чтобы никто не заметил.

«Больше ни слова. Ни одной идеи. Ни одного шага без плана. Никому не верь. Никому не показывай. Никогда», — подумал он.

— Ларин, у вас будет возможность высказаться после, — прозвучал голос в конце, вежливый и мёртвый.

Демьян даже не кивнул. Он смотрел в пятно света от лампы.

Лампа качнулась под сквозняком, и в комнате снова воцарилась тишина.

Половицы скрипнули под ногами. Демьян шагал медленно, словно боялся издать лишний звук. Коридор казался бесконечным, с облупленными стенами, мутным светом и запахом, от которого першило в горле. Хлорка, пыль, табак, чужие тела и страх пропитывали воздух.

В конце коридора, у двери перевязочной, он заметил Анну.

Она стояла боком, держа в руках поднос с двумя шприцами, ваткой и пузырьком. Её пальцы слегка дрожали, ногти были коротко обрезаны. Она смотрела в сторону, будто кого-то ждала, но явно не его.

— Анна, — позвал Демьян.

Она вздрогнула и повернулась не сразу. Затем быстро посмотрела на него, натянув дежурную улыбку, которая не коснулась её глаз.

— Здравствуйте, доктор Ларин, — сказала она.

— Где ты была? — спросил он.

— Я работала, — ответила она, слегка наклонив голову, словно прячась за подносом. — В шестой палате была лихорадка.

— Лихорадка была вчера, — сказал Демьян. — Сегодня было совещание. Ты знала. Я ждал тебя.

— Демьян, — она оглянулась, проверяя, не слышит ли кто-то. — Сейчас не время. У меня процедуры. Это правда.

Он подошёл ближе, всего на шаг, так, что поднос почти касался его груди.

— Ты знала, что Петров, — начал он, — ты знала, да?

— Я не, — она сжала губы. — Это не моё дело. Я не присутствовала. Мне никто ничего не говорил.

— Ты знала, — перебил он. — Ты слышала раньше. Я говорил тебе про тромбоциты, про карантин. Ты слушала. Ты согласилась.

— Я ничего не подписывала, — сказала она. — Демьян, не надо.

— Не надо что? — спросил он.

— Вот этого. Сейчас. Здесь. Разговора. Его не должно быть, — ответила она.

— Почему? — спросил Демьян.

— Потому что коридор. Потому что люди. Потому что кто-то уже спрашивал про тебя. Вчера или позавчера. Я не помню, — сказала она.

Он замолчал, глядя в её глаза. Они бегали, не фокусировались, скользили по его лицу, стене, двери.

— Кто спрашивал? — спросил он.

— Просто человек в форме, — ответила она. — Я не знаю фамилию. Они спрашивают про многих. Не только про тебя.

— Но ты ведь ничего не сказала? — уточнил он.

— Нет! — ответила она слишком резко, затем тише. — Нет. Я просто сказала, что ты много работаешь. Что ты не спишь. И всё. Это же не ложь.

— Этого достаточно для них, — сказал Демьян.

— А что мне делать? — она повысила голос. — У меня отец на химкомбинате. У него уже были разговоры. Я не могу.

— Ты не можешь. Я понял, — ответил он.

Она прижала поднос к груди. Её руки побелели от напряжения.

— Не надо так, — сказала она. — Я не твой враг.

— Ты боишься меня, — сказал он. — Даже смотреть на меня не можешь.

— Я боюсь не тебя, — возразила она. — Я боюсь за себя. За семью. Ты думаешь, я сплю спокойно?

— А я сплю? — спросил Демьян.

— Я знаю. Я вижу. Но я не могу, понимаешь? Я не такая, как ты, — ответила она.

Он отступил на шаг.

— Всё ясно, — сказал он.

— Подожди, — начала она.

— Не надо, — оборвал он.

— Ты злишься, — сказала она. — Но я не знала, что он так поступит. Я думала, вы