"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Идти было тяжело, будто всё тело налилось свинцом.

Лаборатория была пуста. Лампа с зелёным абажуром отбрасывала тусклое пятно света на стол. Всё остальное тонуло в серых тенях: облупленные стены, старая раковина с облезлой эмалью, шкаф с журналами, радио на верхней полке, накрытое тряпкой. В углу стоял микроскоп — старый, тяжёлый, с расшатанной фокусной ручкой. Запах был смесью хлорки, спирта и влажной, просоленной временем бумаги.

Демьян сидел, чуть сгорбившись, пальцы держали пробирку. Свет проходил сквозь жидкость — она была мутноватой, с мелкой фракцией на дне. На крышке виднелись остатки клея от этикетки. Он наклонился ближе.

— Так, давай, — шептал он себе под нос, — структура, аминокислоты, будь хоть раз чем-то понятным.

Он вдел каплю на стекло, прижал крышкой и осторожно подвинул под линзу. Лампа мигнула.

— Не сейчас, — выдохнул он и ткнул в контакт. Свет вернулся, дрожащий.

Он покрутил фокус. Микроскоп скрипнул. Картинка дёрнулась — и в этот момент радио в углу зашипело. Глухо, будто кто-то хрипел в подушку. Затем щёлкнуло, затихло и снова щёлкнуло.

— Чёрт, — выругался Демьян.

Он встал, подошёл к радио и дёрнул шнур. Оно заглохло. Затем снова включилось — само. Скрежет. Помехи. И вдруг — слова. Обрывки, словно эхо.

— Сдвиг, фаза, двадцать второй протокол, — раздалось из радио.

— Контакт нестабилен, — продолжило оно.

— Михаил, слушай, ты не можешь так, — прозвучал голос.

Демьян застыл.

— Что? — он подошёл ближе. — Кто там?

Ответа не было. Только хрип, помехи и снова:

— Объект переместился, повторяю, контакт нестабилен, — сказало радио.

Он резко выключил приёмник. Рука дрожала.

Демьян вернулся к столу. Микроскоп снова мигнул. Стекло под линзой запотело, будто изнутри. Он открыл — всё сухо. Вставил новое стекло. То же самое. Линза моргнула, потемнела, вернулась.

— Что за, — он щёлкал по корпусу, — ты старый, но не настолько, чтобы глючить от воздуха!

Он снова посмотрел в окуляр. Поле зрения дёрнулось, а затем он увидел не структуру. Он увидел буквы. Буквы прямо в клетках. Словно текст, написанный в ткани:

/ACCESS GRANTED/ BIO LINES ENGAGED/ NODE-03: TRIGGERED

— Нет, нет, нет, — Демьян отшатнулся. — Этого не может быть. Это не интерфейс. Это линза. Это стекло. Это что, шизофрения?

Он схватил пробирку и посмотрел на неё против лампы. Ничего. Но радио снова треснуло.

— Ошибка координат, — раздалось.

— Линия нестабильна, — продолжило оно.

— Ларин, ты слышишь? Ларин, ты, — прозвучал голос.

Демьян выбежал в коридор. Там было темно. Палата дальше молчала. Где-то кашлял больной. Линолеум скрипел под ногами.

Он вернулся, закрыл дверь и прижался к ней спиной.

— Это не вирус, — выдохнул он. — Это сбой. Михаил, что ты сделал?

Он снова посмотрел в микроскоп. Там уже ничего не было. Только ткань. Мутная. Живая. Подвижная. Словно дышала.

— Я не должен здесь быть, — выдохнул он. — Я сам вирус. Мой приход — это сбой.

Он встал, закрыл пробирку, завернул в марлю и положил в ящик.

— Мы уже вмешались. Не просто в историю. В саму физику. Если приборы шестидесятых реагируют на это, время не выдержит, — сказал он.

Радио снова заговорило.

— Доступ к каналу закрыт, возврат невозможен, — прозвучало.

Он ударил по корпусу. Треск прекратился. Лампа мигнула. Микроскоп щёлкнул внутри.

— Хватит. Просто хватит, — Демьян сел на стул и уставился в стол. — Я не могу это остановить. Не один.

В окне дрожал слабый свет вышки. Или это дрожало стекло.

«Если время гниёт, кто в нём сгниёт первым?» — подумал он.

Он не знал. Только чувствовал: они уже не просто наблюдатели. Они триггер.

Глава 12: Сеть доносов

Сквозняк под потолком раскачивал провод с лампой, и она дрожала, отбрасывая пятна света на потрескавшуюся краску стен. Коридор казался длиннее, чем утром, словно вытянулся от напряжения, царившего в воздухе. Пахло хлоркой, мокрыми бинтами и едким дымом из курилки. Демьян шёл с листами в руках — записи после обхода, полные непонятных симптомов и температур, которые не укладывались в диагноз. Он шагал, не глядя по сторонам, пока не замедлил шаг. Впереди виднелось окно со шторами, из-за которых пробивался серый свет. У окна стояли двое — Геннадий и политрук.

Он хотел пройти мимо, сделать вид, что не заметил их. Но слова прозвучали слишком отчётливо.

— Этот доктор слишком умный, — сказал Геннадий шёпотом, торопливо. — Он всё время ходит, везде суёт нос. У него эти карантины, мутации. Он же сам сказал: «структура изменчивая». Ты представляешь? Такие долго не держатся. У нас их не держат.

Политрук молчал секунду, затем отозвался глухо, словно рассуждая вслух:

— Паникёры опасны. Особенно те, кто не молчит. Умный — это хорошо, но не в закрытом режиме. Здесь лишний вопрос уже считается вредом.

— Вот я и говорю. Он весь такой, с видом, будто из другого мира. А вчера у него глаза были, как у тех, кто, ну, ты понимаешь, — продолжал Геннадий.

— Как у тех, кто уже не здесь, — уточнил политрук.

— Точно. Не здесь. Он будто в другом месте. В голове, — подтвердил Геннадий.

Политрук вдохнул, и было слышно, как он словно принюхался к воздуху.

— Надо доложить. Спокойно. Через отдел. Не напрямую. Пусть разбираются. Если ничего нет, закроем тему. А если что-то есть, вытащим, — сказал он.

— Только без меня. Я просто сообщил, — быстро добавил Геннадий.

— Никто не скажет. Но ты правильно сделал, что подошёл, — ответил политрук.

Демьян не дышал. Он стоял в тени за углом, прислонившись к стене, чувствуя, как в горле застрял ком. «Геннадий», — подумал он.

Тот самый Геннадий, которому он на днях достал жаропонижающее, когда никто не выдавал. Которому шепнул о симптомах, чтобы тот не заразился. Который приносил ему кипяток в лабораторию. Который кивал с уважением и говорил: «Вы, доктор, человек не отсюда».

Он шагнул вперёд, но тут же отступил. Половицы скрипнули. Политрук повернул голову. Демьян застыл.

— Кто там? — голос политрука был спокойным, но с оттенком угрозы.

Демьян вышел на свет. Медленно. Без слов. Показал бумаги.

— Пациент из шестой палаты. Записи, — голос его был ровным, слегка хриплым. — Прохожу.

Политрук посмотрел на него внимательно. Долго. Затем чуть кивнул.

— Шестая. Хорошо. Идите дальше. Не