"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Знаю. Я тоже.

Они посидели, и Дисциплина урчала на вежливом, и лампа в конце галереи мигнула и осталась.

— Раз завтра не вру, — решила Айра, — начну сегодня. Слушай. У меня есть список. Того, о чём я никому не расскажу. Он у меня с первого дня, с толпы у ворот, и сперва там лежало одно ворованное. С этой зимы в нём другое. Я его сейчас прочту. Весь. Не перебивай, я его наизусть знаю, собьюсь.

— Не перебью.

— Первое. Мне понравилось. Ходить в гости, сидеть у чужого очага, говорить про дрова. Это с каникул. Что с таким делают, я не знала, потому что раньше в списке было только ворованное.

— Записал.

— Второе. Будка у моей двери. Я пришла к тебе не потому, что медяк. Медяк у меня был. Окно у меня было. Мне хотелось сюда.

— Это я знал.

— Ну конечно, знал. Не перебивай. Третье: семь ступеней. Я перенесла всё имущество должности к твоему очагу и назвала это арифметикой. Арифметика честная. Причина нет. Четвёртое. Я весь тот разговор звала тебя начальством. Казённым зовут то, что боятся назвать своим. Пятое. Тебя сняли из-за меня. Шестое: я осталась из-за тебя. Не за стены, не за должность, не за лист. Из-за тебя. Первая строка за зиму, которую я не выторговала, а положила. Седьмое не легло: ты сказал при всех, что пошёл бы следом, а список только на то, что решаю я. Восьмое. «Нас с вами». Совет посчитал нас парой раньше, чем я. Девятое. У воротец я держала. Сама. И «здесь пропажу заметят» запомнила, а этого в списке не было предусмотрено. К весне придётся переписать на лист побольше. — Она перевела дыхание. — Десятое ты знаешь. Где ждут. Я сказала на башне. Всё. Список кончился.

За дверью молчали. Потом голос произнёс, гладко, как расписание, только вполовину тише:

— Девять строк и одна на башне.

— Десять.

— Десять. — Пауза. — У меня короче. Одна. Я её сказал у воротец. Я не хочу тебя отпускать.

— Помню.

— Завтра я это скажу при всех. Если спросят.

— Спросят.

— Тогда скажу.

— Ладно. И последнее, сверх списка. — Она подвинулась ближе к щели, потому что это следовало сказать как следует. — Тогда, на башне. В воде. Это был кот. Точнее, Кот.

— Я знал.

— Ничего ты не знал. Ты спросил, а я сказала, что тебе кажется.

— Я знал, что ты соврала. Всю зиму ты мне не врала ни разу, а тут соврала — я и запомнил. — И, помолчав, с удовольствием, какого она за ним не помнила: — Кот.

— Кот, — согласилась она, чувствуя, что вот на этом её сегодня и подловили, и что она, если по-честному, не против.

Она встала: колени затекли, пол был каменный. Подняла с пола пустую миску. Ключ в рукаве лежал тёплый: она его грела ладонью весь разговор, сама того не заметив.

Вежливый спал под кошкой, с рукой на кармане, и руку эту она сдвинула двумя пальцами, за рукав, на полвершка, как на прилавке: чужой товар подвинуть, свой достать. Он не проснулся. Дисциплина открыла один глаз, жёлтый, нахальный, и закрыла: смотрительница делала то, что ей положено, кошке до этого дела не было. Ключ лёг в правый карман, наружный, с расстёгнутой пуговицей, туда, откуда его взяли. Положить обратно оказалось труднее, чем взять. Этому её никто не учил, и лишнее движение всё-таки нашлось: она застегнула ему пуговицу на клапане. Пусть утром найдёт и решит, что показалось.

Потом наклонилась к двери. Не к щели: к дереву.

— Спокойной ночи, лорд Дейн, — сказала она двери. — Завтра после четвёртого часа. Не опаздывайте.

— Я под замком, адептка Сол.

— Я знаю, — ответила Айра. — Я и заперла.

Глава 29. Как своим

Глава 29. Как своим

Половник Тай выдала ей до света.

Не тот, что стоял у койки с осени, а второй, тот, что однажды побывал у Отта в «прочем»: Тай унесла его из кухни в лекарскую, назад не вернула и с тех пор держала при себе как свидетеля. Айра пришла с миской, а Тай уже лежала с половником на одеяле, лицом к двери, и ждала: лежачие, как известно, встают раньше всех, просто этого никто не видит.

— Возьми. На суд.

— Зачем мне на суде половник?

— Стучать. — Тай сказала это так, будто объясняла, зачем на суде голова. — Если что. Я бы сама, но я лежу. Ты стучи, я услышу. Я отсюда всё слышу, у меня расход маленький, а уши большие.

Половник она взяла. Он был холодный и тяжёлый, ручка стёрта до блеска чужими руками, и за пояс он лёг так, будто там и жил.

— Ты скажешь имя?

— Скажу.

— Своё?

— Своё.

— Тогда громко. — Тай закрыла глаза. — У них уши в мехах, до них не доходит. И его спросят. Он ответит одно слово, вот увидишь, он всегда одно. Ты за него доскажи, если что. У тебя слов больше.

— У меня слов ровно столько, сколько надо.

— Вот это и плохо, — сказала Тай потолку и уснула. Не притворилась: уснула всерьёз, с половником в изголовье, и Айра поставила миску на табурет и вышла, стараясь не скрипеть. Впрочем, скрипеть она и так не умела: полтора года в этих стенах не научили её ходить громко.

В поварне пекли.

Хлеб из муки, которую по бумаге привезла мёртвая, пах так, как пахнет всякий живой хлеб: коркой, дымом и утром. Мельничиха стояла у печи в фартуке Марги и месила вторую квашню, потому что первая ей не понравилась, а Марга смотрела на это с видом хозяйки, которой на кухню привезли вторую хозяйку, и обе пока терпели. Сивый сидел у окна и глядел на двор через стекло. Третий, молодой, печник, с руками в глине, которую он не отмыл и не собирался, ел. Он ел с той минуты, как его привёл Арден, и, судя по всему, намеревался есть до помоста.

— До четвёртого часа сидите тут, — сказала Марга всем троим, не оборачиваясь. — Совет ко мне в поварню не ходит. Ему тут не наливали.

— А после четвёртого? —