"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

водились у одной артели, у Благородных, тех самых, что в ту ночь увели у Совета лошадей и ушли, не расписавшись. Богатых они, как обещали, обобрали первыми, богатые кончились, и дальше по их правилу шла очередь бедных. Бедные, поди, уже поднимались по дороге.

Она нашла Брука у арки.

— Капитан. Пошлите двоих к повороту. Поглядеть, кто там собирает.

— Дорога не моя.

— Поглядеть можно и на чужой.

Брук подумал столько, сколько думал всегда, и кивнул двоим. Двое пошли под аркой вниз, мимо ниши, и снег под ними скрипел на весь двор, а потом перестал: дорога взяла их в туман.

Тётка с корзиной между тем никуда не ушла. Два последних пирога она продала через черту третьему курсу Клинка, потому что суд судом, а пироги стынут, и, освободив руки, спросила у стражника Брука уже другое, как спрашивают дорогу:

— А который тут ректор?

— Которого приведут. Без плаща.

— Так это истопник ходит без плаща.

— Это ректор.

— А чего без плаща?

— Он всегда так, — сказал стражник, и тётка кивнула: в городе такое понимают.

К тому времени, как лорды вышли из крыла, весь город за чертой знал наверняка, что академией всю зиму управлял истопник и что Совет его за это и судит. Айра поправлять не стала. Поправлять город бесполезно, это она знала с рынка, а если по-честному, то город был не так уж и далёк от правды: всю зиму тут командовал тот, кто стоял при дровах.

В толпе, сказал Арден, не считают. Айра и не считала. Она поглядела на тулупы и платки, на лица, красные с мороза, и не стала искать среди них живых, которых не знала в лицо: считать ей в этом дворе полагалось раз в день, и этот раз она берегла.

Стулья заняли последними.

Лорды вышли из гостевого крыла на мороз все разом и с неудовольствием. Шли через двор по снегу в столичных сапогах, поднимались на помост по ступеньке, которую Серак сбил из двух скамей, и садились каждый на свой герб. Дуб под ними не сказал ничего. Ну, дуб. Отт стоял у ступеньки с листом и считал стулья, как считал вчера, и, досчитав, поднял голову.

— Один лишний.

Лишний стоял впереди всех, сбоку от трости, спиной к домам и лицом к ступеньке. Не складной и без герба: обыкновенный стул из гостевого крыла, третий из трёх, на который там никто не садился. Двое вежливых вынесли его с утра по слову Альены и поставили под свидетеля.

— Свидетель у меня не значится, — сказал Отт.

— Запишите, — ответила Альена с крыльца.

Отт записал, а стул под свидетеля тем временем скрипнул сам по себе, потому что на нём сидел Кот. Он сидел на сукне, которым вежливые застлали стул по чину, подобрав лапы, мордой к помосту, и видела это одна Айра. Прочим доставался скрип, и первый вежливый поглядел на стул с подозрением человека, у которого вчера пропал ключ, а утром нашёлся, и который с тех пор не верит вещам.

Сиди. Тебе положено. Свадьбу ты смотрел, не открывая глаз, посмотри и суд, тут, говорят, интереснее.

Двое Брука вернулись быстро, ещё до Ивара, и доложили капитану через весь двор, потому что тише не умели:

— Никого. Снег утоптан. Вот.

«Вот» была бумажка, воткнутая в снег на щепке, вешкой. Брук прочёл её, не снимая со щепки: «Принято: подорожная. С бедных, по справедливости. Богатым бесплатно». Подписи не было. Подпись тут была и не нужна.

Первую половину они освоили в ту ночь. Вторую, выходит, тоже. И даже расписались: видели, как делают приличные люди. Принципы у людей, ничего не скажешь. Не то что у некоторых.

Бумажку Брук отдал не ей, а Юсту, который стоял в ряду Тени ближе всех к арке: расписки были по его части.

Ивар вышел, когда лорды сели.

Он шёл сам, впереди, без плаща, с руками за спиной, а двое вежливых шли за ним в трёх шагах, как им было велено, и стражник Брука за ними, потому что так велел Брук. За чертой сказали «истопник», негромко и с уважением: без плаща по такому морозу ходит тот, кому есть чем греться. Первый вежливый на ходу трогал карман. Клапан на кармане был застёгнут, а он не помнил, чтобы застёгивал, и это, судя по лицу, беспокоило его больше, чем суд.

Ивар дошёл до помоста, перешагнул борт, не глядя, и встал. Стула ему не ставили: адепты на суде стоят, а он, раз не ректор, стоял, как адепт. Он встал у самого борта, лицом к домам, спиной к деревьям, и трость лежала на сукне справа от него, и Айра отсюда, снизу, видела его целиком: спину, руки за спиной, затылок. Всю зиму она смотрела на эту спину через двор. Теперь смотрели все.

Альена сошла с крыльца.

Она шла через двор так же, как приехала: одна, в сером дорожном, без папок, и не торопилась. Всё, что ей было надо, уже стояло здесь. Она поднялась на помост, взяла с сукна трость, и на дубе стало тихо. Не так, как при Архе. Такая бывает на рынке, когда весовщик кладёт руку на гири.

— Дом Кер открывает суд, — сказала Альена. Она говорила негромко, и её слышали у арки. — Место: академия Архонтия, двор. Обвиняет Совет, словом Совета — куратор Дейрус. Защищает куратор Валь-Т. Судит дом Кер. Кто ступает на доски, называет имя и дом.

Никандр сел на борт помоста, с краю, как садился на колоду у поленницы. Бумаги защитнику не дали, а колуна на суд не берут, и руки у него были пустые.

Трость опустилась и стукнула.

Совет, как-никак, привёз её для камня, а стучать пришлось по дубу, и дуб ответил глухо: дереву было всё равно, кто по нему стучит. Из окна аудитории голос Эйна замолчал на полуслове: созыв кончился, и с ним лекция. Суд, выходит, начался вовремя.

— Имя?

— Ивар Дейн.

— Дом?

— Тот же.

Дейрус стоял на другом конце помоста, у самого борта, в шапке и в перчатках, и пахло от него морозом, как вчера.

Он заговорил не сразу. Сперва оглядел дома, по одному, тепло, как за ужином стол, потом ряды курсов, потом город за чертой, и на городе задержался: город он, надо думать, не заказывал. Потом снял шапку. Голос у него был тот же, круглый