"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Смотрительница. Сойдите с досок. Явку.

Сойти с досок по своей воле не мог никто: ни судья, ни обвиняемый, ни она. А ей велели, и она сошла.

Она встала на ступеньку, на две скамьи из-под Эйна, сбитые Сераком одна на другую: не на помосте и не во дворе, а как раз там, где ей и полагалось всю жизнь, с краю, откуда видно дверь.

Половник за поясом был холодный, как всё железо в этом дворе. Она вынула его и перехватила посередине ручки: так удар выходит с оттяжкой.

Ну, Тай. Ты говорила: если что. Вот тебе «если что». Слушай.

Она стукнула половником по борту, один раз, по-свойски, и дуб ответил глухо, а с крыльца поварни, через весь двор, ответила Марга. Черпаком по котлу, тоже один раз.

Темнело быстро, по-зимнему. Час назад дуб стоял двух цветов: костры снизу, сумерки сверху. Теперь сумерки кончились, и цвет остался один, снизу и жёлтый, а всё, что выше стульев, ушло в чёрное. Двое вежливых вынесли из гостевого крыла две жаровни и поставили на дуб у ног Совета, и Совет придвинул к ним сапоги. Брук велел своим зажечь факелы, и шестеро встали с огнём по краю рядов. Рядам от этого стало светло в лицо и холодно в спину, и ей, к слову, тоже.

Никандр отошёл к борту и заговорил снизу, не поднимаясь на доски, домам, спокойно и по порядку, как рассказывал за столом Тени слухи города, ничего не убавляя.

— Прежде чем начать, я скажу, зачем это, чтобы вы не думали, что я вас разжалобить взялся. Куратор Дейрус сказал вам: лорд Дейн прятал живых. От вас. — Он кивнул на Дейруса, вежливо, будто тот правильно назвал цену. — Я хочу, чтобы вы посмотрели, где он их прятал. Вот здесь. Во дворе. У всех на глазах. Один из них восемь лет топил вам гостевое крыло, когда вы приезжали. Вам было тепло, и никто из вас за восемь лет не спросил, как его зовут. Это не «прятал», лорды и леди. Это вы не смотрели.

Он подождал. Стулья молчали, зато трещали факелы.

— И второе. Этой зимой Совет вычеркнул из записей половину тех, кто здесь стоит. «Ни за каким домом», слово в слово. Вот они. — Он повёл рукой на ряды, и факелы качнулись вместе с ней. — Живые, при вас, при своих отцах и матерях. Совет судит лорда Дейна за то, что он делал живых мёртвыми по бумаге. Совет это делает сам, каждую зиму, и зовёт это уточнением. Хотите его на уточнение — берите. Только тогда уж всех, кто с ним стоял. Они здесь. Начинайте с кого угодно.

Вот теперь стулья скрипнули. Не дуб под ними: они сами. Лорд Кессельроде положил ладони на колени и стал смотреть в ряд Клинка, туда же, куда смотрел днём. А с самого края, на стуле без муфты и без лисы, сидел лорд Тормар, тот, что приезжал сюда за телом сына, и не поднимал головы: так он просидел весь день, как сидел когда-то в зале Совета над его делом. На Никандра он не посмотрел. Слушал, и, похоже, лучше всех на этом дубе.

— Смотрительница, — напомнила Альена.

Айра стукнула половником.

Явку она вела по-рыночному: со своего края, по одному, никого не выпуская из виду. Как когда-то ложкой Ним по столам, после исхода, только тогда на половину имён ей никто не ответил, а сегодня отвечать полагалось всем, кто есть. И не имя, имя Совет знал, а дело.

— Марга.

— Кормила, — отозвалась Марга с крыльца. Через двор, негромко: Марге громко было незачем. — Всех, кто ел.

— Скарб.

Скарб вышел на свет из-за поленницы, ключи на поясе, руки пустые, посмотрел на помост тем взглядом, каким смотрел на всё незапертое, и уронил одно:

— Запирал.

И ушёл обратно в темноту, к кладовым.

— Сарн.

— Топил. — Это от поленницы, печник, не выходя на свет. — На треть. Как давали.

— Куратор Отт.

Отт вышел с листом. Не к борту, к факелу: при факеле лист было видно, а без листа он не говорил.

— Значатся, — доложил он лорду Кессельроде, лорду в лисьей шубе и всем прочим гербам, по одному, не поднимая глаз. — Все. Другого списка не прислали, значит, считаем по этому.

Половник стукнул по дубу.

— Капитан Брук.

— Стояли. — Брук от арки, где лежала его белая черта и за ней стоял город. — Где стоим.

— Мастер Брек.

— Плац, — отсчитал Брек. — На четыре. Всю зиму.

— Декан Виерна.

Виерна, у столба, застёгнутая до горла, ответила так, как читала расписание:

— Расписание.

— Лектор Эйн.

Из окна Большой аудитории ответил храп. Мерный, сытый, через весь двор, и где-то в рядах, в пустом месте между красным и синим, кто-то невидимый прыснул и тут же притворился снегом.

— Спит, — сообщила Айра домам. — Но есть.

Дама в лиловом посмотрела на окно так, будто окно ей нахамило.

Смеяться было нельзя, вообще-то: смотрительница машет половником при Совете, ей не положено. Айра и не смеялась. Она только подумала, что Тай сейчас слышит этот храп у себя в Корпусе, у неё уши большие, и что ей там, поди, смешнее всех.

— Торп.

— Колол. — Торп, из первого ряда, в муке по локоть: мука с него не сходила с того дня, как приехал отец. — Много.

— Юст.

— Обходил. — Юст держал руку на груди, где тетрадка. — По краю. Каждую ночь. Иначе не спится.

— Тевр.

— Я могу за всех! — Тевр шагнул из ряда, рыжий, до последней веснушки видимый, и половник стукнул о дуб раньше, чем Айра решила стукнуть. Тевр остановился. — Ладно. За себя. Доставал. По дружбе.

— Доставал, — согласилась Айра и не стала спрашивать, что именно: лорд в лисьей шубе и так глядел на свои носки.

— Серак.

— Строил. — Серак стоял у самого борта, там, где вбивал клинья, и говорил дубу, не домам. — Из скамей. После суда верну.

— Госпожа Адалис.

Адалис вышла на свет из ряда, где стояла с Тенью, в столичной шубке и с красными по запястье руками. Матери она ответила через дуб, глядя прямо на неё, тем голосом, каким осенью учила Айру ходить, будто ей тут должны: