Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Рита кивнула.

— Старую карту нашёл сегодня, — сказал Краснов.

— Что?

— В цехе пять. Операционная карта висела устаревшая, три года никто не заменил. Я заметил.

Рита смотрела на него секунду.

— Ты поэтому доволен?

— Немного да.

— Из-за карты.

— Из-за того, что заметил, — сказал Краснов. — Это моя работа сейчас. Замечать. — Он чуть улыбнулся — редко он это делал. — Может, это и есть шестой разряд. Когда всё умеешь, и остаётся только смотреть и видеть.

Рита смотрела на него.

— Ты никогда так не говорил.

— Я раньше не думал об этом.

— А сейчас думаешь?

— Есть время думать.

Рита взяла кружку. Помолчала.

— Хорошо, — сказала она. — Пусть будет время думать.

Они допили чай. За окном был январь — тёмный, тихий. Завод за несколько кварталов светился в темноте, как всегда.

Глава 23

Юриста Краснов нашёл через Власова.

Не заводского — независимого. Власов дал контакт без вопросов: Краснов попросил, Власов нашёл, позвонил, договорился. Это было хорошее качество в человеке — не спрашивать лишнего, когда не спрашивают тебя.

Юрист работал в небольшой самарской конторе, специализировался на некоммерческих структурах и корпоративном праве. Звали его Игорь Витальевич Санин — лет сорока пяти, аккуратный, с привычкой записывать всё от руки в блокнот, не в компьютер. Краснов это отметил как хороший знак.

Встретились в офисе Санина — небольшая комната, стеллажи с папками до потолка, стол у окна. Санин предложил чай, Краснов отказался.

— Я хочу создать фонд, — сказал Краснов. — Некоммерческий. Учредитель — я, физическое лицо. Фонд будет являться акционером завода с особыми правами.

Санин записывал.

— Какие права вас интересуют?

— Вето по определённому кругу вопросов. — Краснов говорил медленно, потому что думал об этом давно и хотел сказать точно. — Первое: программа контроля качества. Её нельзя упразднить или подчинить другому подразделению без согласия фонда. Второе: независимость службы технического контроля. Начальник службы не может быть отстранён по требованию акционеров без согласия фонда. Третье: кадровая преемственность в цехах — не конкретные люди, а принцип. Нельзя одновременно сменить более тридцати процентов мастеров и начальников участков в течение одного года.

Санин писал, не поднимая головы.

— Четвёртое, — продолжал Краснов. — Производственный профиль предприятия. Завод не может быть перепрофилирован — полностью или более чем на пятьдесят процентов мощности — без согласия фонда.

Санин поднял голову.

— Это сильное ограничение для акционеров.

— Я знаю.

— Они согласятся?

— Один из них уже согласился предварительно, — сказал Краснов. — Остальные — посмотрим. Но вы сначала скажите мне: это юридически возможно?

Санин думал секунду.

— Возможно. Через устав фонда и акционерное соглашение. Особые права акционера — это инструмент, который используется. Сложнее с вечностью: вы хотите, чтобы это работало после вас?

— Да. Именно поэтому — фонд, а не физическое лицо.

— Тогда нужен попечительский совет. Люди, которые будут принимать решения от имени фонда после вас. Вы об этом думали?

— Думал. — Краснов помолчал. — Не полностью.

— Это главный вопрос, — сказал Санин. — Фонд без правильного попечительского совета — это бумага. Фонд с правильным советом — это институт.

— Понимаю.

— Кто войдёт в совет?

Краснов смотрел в окно. За стеклом был февраль, мокрый снег, самарская улица.

— Люди, которые понимают, что такое производство, — сказал он наконец. — Не финансисты. Производственники. Инженеры. Те, кто видел завод изнутри.

— Сколько человек?

— Пять. Нечётное число, чтобы голосовать.

— Вы — председатель?

— Пока жив — да. После — не знаю ещё. Об этом надо думать.

Санин кивнул. Записал. Перевернул страницу блокнота.

— Хорошо. Давайте я сделаю проект документов. Две недели. Потом — обсуждение, правки, потом — переговоры с акционерами.

— Устраивает.

— Ещё один вопрос, — сказал Санин. — Личный, если позволите.

— Говорите.

— Вы хотите, чтобы принципы пережили вас, — сказал Санин. — Это понятно. Но принципы, вшитые в устав, — это не то же самое, что принципы, которые люди понимают и разделяют. Устав можно обойти. Людей — труднее. — Он смотрел на Краснова. — Вы думаете об этом?

— Думаю, — сказал Краснов. — Поэтому завод — это не только фонд. Это ещё люди, которые там работают. Если они понимают — устав нужен только как страховка. Если не понимают — устав не поможет.

Санин смотрел на него.

— Вы давно об этом думаете.

— Тридцать лет, — сказал Краснов.

Документы Санин принёс через восемнадцать дней, не через две недели. Пришёл сам, в Тольятти, с папкой и блокнотом.

Они сидели у Краснова — в маленьком кабинете советника, без стеклянной перегородки. Санин раскладывал листы, объяснял каждый пункт. Краснов читал сам — медленно, как всегда читал документы. Задавал вопросы. Санин отвечал.

Три вопроса потребовали правки. Формулировка по кадровой преемственности — слишком широкая, можно оспорить. Санин предложил сузить: не «мастера и начальники участков», а «ключевые производственные должности по перечню». Перечень составляют вместе. Краснов согласился.

Второй вопрос — по финансированию фонда. Санин объяснил: фонд должен иметь собственные средства, иначе — пустая структура. Краснов переведёт часть своих акций в фонд, фонд будет получать дивиденды. Это обеспечит независимость.

Третий — по попечительскому совету. Санин рекомендовал прописать требования к членам совета: профессиональный ценз, производственный опыт, независимость от акционеров. Краснов думал долго. Потом сказал: добавьте ещё одно требование. Член совета должен проработать на производственном предприятии не менее десяти лет.

Санин записал.

— Кого вы уже думаете включить?

Краснов назвал двоих — Рашидова и Климова. Санин записал фамилии.

— Оба с завода?

— Оба. Ещё нужны трое. Думаю.

— Время есть, — сказал Санин. — Совет можно формировать постепенно.

Они проработали ещё два часа. Санин ушёл в шесть вечера с правленым проектом. Краснов остался с копией.

Марченко среагировал иначе, чем Краснов ожидал.

Краснов ждал сопротивления — не личного, корпоративного. Новый инструмент, который ограничивает директора, обычно встречает директорский рефлекс: зачем это надо, давайте обсудим. Марченко сказал другое.

— Виктор Семёнович. Это защищает и меня.

— В каком смысле?

— В смысле следующего директора. — Марченко говорил спокойно. — Я не знаю, сколько буду здесь. Год, десять лет — не знаю. Если после меня придёт