Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

не осознал содеянного и просто ошеломлен. Его взгляд был ясным. Каблук оказался плохим человеком, и его надо было убить; Винсен его убил. Что еще тут говорить, о чем размышлять?

Озадаченный, Винсен пожал плечами:

– Я не боялся промахнуться.

Глава 66

– Почему я отчитываюсь перед вами, а не перед командующим Железным Кулаком? – спросил Кип у Каррис.

Они были в покоях Призмы. Кип стоял перед ней по стойке вольно: выпрямившись, ноги на ширине плеч, руки заложены за спину. Даже в серой курсантской форме, мешковатой и бесформенной, скроенной по стандарту, в отличие от подогнанной по фигуре и пропитанной люксином одежды, которую выдавали действительным Черным гвардейцам после принесения присяги, вид у него был вполне боевой. Каррис заметила произошедшую в нем перемену.

Глаза Кипа больше не были просто ярко-голубыми, какие были даны ему от рождения. Каждый зрачок окружало зеленое кольцо, множество крошечных синих искорок незаметно делало его радужку еще более яркой, красные точки расцветали звездами или язычками пламени, а более внимательное исследование открывало также следы всех остальных цветов. Она бы пожурила его за то, что он с такой быстротой прожигает свою жизнь, если бы это не звучало столь лицемерно. Его телосложение по-прежнему оставалось плотным – может быть, оно будет таким всегда, – но детская пухлость почти полностью сошла с его лица. Сейчас, когда он стоял перед ней с решительным видом, несколько недовольный, что ему приходится делать то, что не имеет для него смысла, Кип невероятно напоминал ей молодого Гэвина Гайла.

Более того, заданный им вопрос был уместен и заслуживал лучшего ответа, чем заготовленная ею ложь.

– Командующий в последнее время немного занят. Я выслушаю твой доклад и передам все необходимое командующему и Белой. Хотя я больше не нахожусь на официальной службе, идет война, и мы все должны служить там, где в нас возникает необходимость.

Кип выглядел оскорбленным:

– Даже это считается недостаточно важным для прямого доклада? То, что двое Черных гвардейцев оказались предателями и мы были вынуждены их убить?

– В нашей стране гражданская война. Предательство становится общим местом. Ты знаешь, сколько гвардейцев мы потеряли во время рейдов за последний месяц?

– Шестерых, – ответил Кип.

Она помедлила.

– Верно.

Временами Кип казался ей парящим в облаках, словно жил в каком-то собственном мире, как бывает с шестнадцатилетними. Но, может быть, он действительно понимал больше, чем ей казалось?

– Расскажи все по порядку, – потребовала Каррис.

Кип рассказал. Его доклад был не настолько четким, какого можно было бы ожидать от полноправного гвардейца, но, учитывая его незнание требований, предъявляемых к подобным докладам, он справился отлично.

– Еще раз, – сказала она.

Кип повторил свой рассказ, на этот раз более отчетливо, с меньшим количеством «ах да, вот еще что…». Впрочем, на середине он остановился и потер лоб.

– Вообще-то я не знаю, стоит ли… Это все равно ничему не поможет, но…

– Я надеюсь, Молот, что твои доклады всегда будут абсолютно полными и искренними.

– Сперва я не понял, что это значит, а потом все завертелось так быстро, что было уже не до того… Но непосредственно перед тем, как в Литоса вонзилась первая стрела, я слышал, как он сказал: «Черт, я не могу этого сделать».

Холод заполз Каррис в самые кости.

– И как ты понял эти слова?

– В тот момент я ничего не понял. Сразу после этого разразился ад, но сейчас, задним числом, я думаю, что под самый конец у него появились сомнения. Мне кажется, он мог вытащить нож, чтобы напасть на Каблука, а не на меня.

«Литос… Помилуй, Орхолам!» Каррис помнила этого долговязого евнуха. Он был записным шутником, заразительно смеялся и вечно разыгрывал с новичками всякие проделки: то складывал им простыни так, что невозможно было вытянуть ноги, то наливал в их исподнее огненной смолы, то подкладывал в ботинки живых скорпионов – которым, впрочем, предварительно запечатывал жала твердым люксином. Хотя его шутки и бывали чувствительными, они никогда не были злобными. То, что Литос мог в последнюю минуту преодолеть себя и поступить так, как велела ему совесть, почему-то разрывало Каррис сердце даже больше, чем абстрактная мысль, что его обманом или угрозами заставили предать гвардию.

«И потом он был убит прежде, чем успел доказать свою верность… Ох, Литос!»

Неудивительно, что Кип не смог рассказать об этом своим друзьям. «Ах да, кстати, один из этих людей, которых вы убили, – на самом деле он был на нашей стороне…»

– Когда он уже лежал на земле, – продолжал Кип, – он сказал еще что-то о каком-то люксиате. Но он говорил бессвязно и умер прежде, чем успел закончить.

Его голос звучал ровно, но что-то в его тоне вдруг напомнило ей, что, хотя этот мальчик и выглядел как солдат, держался как солдат, рапортовал как солдат, вместе с тем он все же был еще мальчиком.

– Кип, мне очень жаль… – начала Каррис.

– Так что же, я прав, что ничего им не сказал? – резко перебил Кип. Сейчас он не нуждался в ее мягкости и понимании. – Командующий говорит, что мы не должны бояться правды. Что именно это отличает гвардейцев от остальных людей. То, что я держу это при себе – идет ли это на пользу моей команде, или я их предаю, не веря, что они смогут с этим справиться?

– Кто выпустил стрелу, убившую Литоса? – спросила Каррис, хотя уже знала об этом из его доклада.

– Винсен, – озадаченно отозвался Кип.

– И что ты думаешь на этот счет?

Он нахмурился:

– Винсен… не такой, как другие. Похоже, его это вообще не задело. В смысле, то, что он их убил.

– Такие люди встречаются, хотя и редко, – сказала Каррис. – Думаю, если бы ты спросил его об этом, он бы ответил, что Литосу вообще не следовало там быть. Что тот сам поставил себя на линию огня, не дав вашей команде другого выбора. И Литос, скорее всего, согласился бы, как ты думаешь?

– Неужели для кого-то это так просто?

– Некоторые люди действительно такие, какими выглядят.

– Этого объяснения недостаточно, – отозвался Кип.

Кажется, он почему-то злился, причем на нее. Просто юношеские эмоции, не находящие другого выхода? Или что-то более конкретное?

– Когда вы поняли, что любите моего отца? – внезапно спросил Кип.

Чувствуя, будто у нее содрали повязку с незажившей раны, Каррис слабо переспросила:

– Что?

Он не стал повторять вопрос.

– Это… очень личный вопрос, – сказала Каррис.

– Не особенно.

Ей хотелось закатить ему пощечину за столь наглое, вызывающее поведение, но уже в следующий момент она