Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Испытательный трек находился за северными воротами — небольшой, асфальтовый периметр, который использовали для послесборочной проверки каждого автомобиля. Плюс прямой участок двести метров, поворот, снова прямой. Ничего сложного — просто пространство, где можно ехать.

Краснов приехал без пяти час. Климов уже был там — стоял рядом с автомобилем, с блокнотом. Двое техников возились у капота. Рядом — Назарова с планшетом.

Автомобиль был белый. Краснов это заметил первым — почему-то именно цвет. Белый, простой, без украшений. Обычный силуэт — кузов от базовой платформы, никаких аэродинамических придумок, никакого дизайнерского заявления. Просто машина.

— Готов? — спросил Краснов.

— Готов, — сказал Климов. — Технически. — Он закрыл блокнот. — Но это первый выезд, поэтому медленно. Не больше шестидесяти.

— Кто ведёт?

— Я. — Климов сказал это без пафоса. — Вы рядом.

Они сели. Климов на водительское. Краснов — справа.

Климов нажал кнопку пуска.

Тишина.

Не абсолютная — вентилятор охлаждения тихо гудел, что-то щёлкнуло в приборной панели. Но двигателя не было — того привычного звука, который начинается с запуска и не прекращается, пока едешь. Просто — тишь, и машина готова.

— Непривычно, — сказал Климов.

— Да, — сказал Краснов.

Климов тронулся.

Первые метры — осторожно, почти пешком. Потом немного быстрее. Потом — тридцать, сорок, пятьдесят. Краснов смотрел на дорогу, слушал. Слышал дорогу — каждую трещину в асфальте, каждый камешек под колесом. Слышал ветер. Слышал собственное дыхание.

Без двигателя — всё это было слышно.

— Сколько? — спросил он.

— Пятьдесят шесть.

— Разгон?

— Нормальный. Не быстрый, не медленный. Для городского — достаточно.

Климов сделал поворот, пошёл по прямой. Разогнался до семидесяти — немного сверх плана, но асфальт был ровный и машина шла устойчиво.

— Семьдесят, — сказал Климов.

— Слышу.

— Что слышишь?

— Тишину, — сказал Краснов. — И дорогу.

Климов чуть кивнул.

Ещё круг — медленнее, внимательно. Климов что-то записывал одной рукой в блокнот, держа руль второй. Краснов смотрел на панель: заряд, температура аккумулятора, ток, пробег. Цифры вели себя правильно — не прыгали, не падали, шли ровно.

— Торможение, — сказал Климов. — Попробую рекуперативное.

Он сбросил газ. Машина начала тормозить — тихо, плавно, без скрипа. На панели — стрелка тока пошла в другую сторону: аккумулятор заряжался.

— Видите? — сказал Климов.

— Вижу.

— Рекуперация работает. — Он снова разогнался. — На городских режимах это даст плюс двадцать — двадцать пять процентов к запасу хода.

— Хорошо.

Они сделали ещё три круга. Потом Климов остановил машину. Они сидели внутри, двигатель не работал — потому что двигателя не было. Просто тишина.

— Замечания? — спросил Климов.

— Руль тяжеловат в медленных поворотах, — сказал Краснов. — Усилитель?

— Есть. Но настроен под более высокую скорость. — Климов записал. — Перенастроим.

— Педаль тормоза — первые сантиметры ход мягкий, потом резко жёстче. Это граница между рекуперативным и механическим?

— Да. Это известная проблема для электромобилей — стыковка двух систем торможения. Voltwerk знает, работают над этим.

— Когда?

— Говорят — в следующей итерации. Месяц.

— Хорошо. — Краснов смотрел в лобовое стекло. — Что ещё?

— Вибрация от передней подвески на неровностях. Немного — но заметно. Надо смотреть настройку амортизаторов.

— Это наше?

— Наше. Платформа базовая, амортизаторы от неё. Для электромобиля нужна другая настройка — аккумуляторный блок тяжелее двигателя внутреннего сгорания, центр масс смещён. Геометрия подвески та же, а вес другой.

— Это не месяц.

— Нет. Это три-четыре. — Климов закрыл блокнот. — Но это решаемо. Это наша задача, не Voltwerk и не японцев.

Краснов кивнул.

— Что хорошо?

Климов думал секунду.

— Едет, — сказал он.

Краснов посмотрел на него.

— Это правда хорошо?

— Это главное хорошо, — сказал Климов. — Остальное — это работа. Но «едет» — это значит, что базовая идея правильная. Электрическая установка интегрирована, аккумулятор работает в правильном диапазоне температур, рекуперация функционирует. — Он помолчал. — Многие прототипы не доезжают до этой точки. Наш доехал.

Они вышли из машины. Техники подошли — Климов передал замечания, те записали, начали осмотр.

Назарова подошла к Краснову.

— Виктор Семёнович. Данные с датчиков.

Она протянула планшет. Краснов смотрел на графики — температура аккумулятора по секциям, ток зарядки при рекуперации, напряжение под нагрузкой. Ровно. Хорошо.

— Отклонений нет? — спросил он.

— Одно. — Она указала на график. — Третья секция аккумулятора немного теплее остальных. Разница небольшая — два градуса — но это может быть начало дисбаланса.

— Yamabe знают?

— Уже написала. Они попросят данные за несколько выездов, потом дадут заключение.

— Хорошо.

Краснов вернул планшет. Посмотрел на машину — она стояла на треке, белая, простая. Техники ходили вокруг, смотрели, трогали. Климов что-то объяснял одному из них.

Едет.

Краснов думал об этом слове. Климов сказал его просто, без торжества, как говорят факт. «Многие прототипы не доезжают до этой точки. Наш доехал». Это правда была — главное хорошо. Остальное работа.

Он думал о первой машине, которую видел на конвейере — в семьдесят седьмом, когда только пришёл. Жигули первой модели, итальянская технология, советское производство. Тогда тоже — едет. Просто едет. И это было главное.

Тридцать лет прошло. Машина другая, технология другая, люди другие. Принцип — тот же.

— Виктор Семёнович, — сказал Климов подходя.

— Да.

— Вечером — Рите расскажите?

Краснов посмотрел на него.

— Расскажу.

— Что скажете?

Краснов думал.

— Едет, — сказал он.

Климов кивнул. Это было правильным ответом.

Вечером дома Рита спрашивала по порядку — она всегда спрашивала по порядку, когда чувствовала, что произошло что-то важное.

— Ездили?

— Ездили.

— Как?

— Тихо, — сказал Краснов. — Очень тихо. Едешь — и слышишь дорогу. Каждую трещину.

— Это хорошо?

— Это непривычно. — Он думал. — Потом привыкнешь. И будет хорошо.

— Что ещё?

— Тяжёлый руль на малой скорости. Вибрация от подвески. Педаль тормоза — две фазы, надо согласовать. — Краснов перечислял спокойно. — Климов записал.

— Это плохо?

— Это работа. Плохого нет. Едет — это главное.

Рита смотрела на него.

— Ты доволен?

Краснов думал секунду.

— Доволен.

— Как тогда, когда стол чистый?

Это была её формулировка — давняя, ещё из девяностых. Когда Краснов приходил с работы в хорошем состоянии духа, она говорила: «как будто стол разобрал». Убрал