Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

тренировочном зале с Джоанной, когда экран планшета, который им дали взять с собой (лишь бы не путались под ногами) переключился на срочное сообщение, и на этот раз лицо на экране принадлежало не Цезарю Фликерману, а самому президенту Сноу.

Столовая, коридоры, общие залы — весь Тринадцатый дистрикт замер перед экранами, ведь когда президент обращался к нации лично, это всегда означало что-то важное, то, что изменит правила игры.

— Граждане Панема, — голос Сноу был спокойным, почти ласковым, как голос деда, который рассказывает сказку, и именно это спокойствие было самым пугающим. — Сегодня я обращаюсь к вам с важным сообщением о террористе, известном как Пит Мелларк.

Китнисс почувствовала, как Джоанна схватила её за руку, и это прикосновение было единственным, что удерживало её на месте.

— Как вам известно, этот человек совершил ряд жестоких преступлений против нашего государства и наших граждан. Он убил десятки мирных жителей и служащих, он пытался проникнуть в президентскую резиденцию, он посеял страх и хаос в нашей прекрасной столице.

На экране появились кадры — записи с камер наблюдения, показывающие Пита в действии. Китнисс смотрела, как он двигается сквозь улицы Капитолия, как стреляет, как убивает, и каждый кадр был как удар в сердце, потому что это был Пит, её Пит, но одновременно — кто-то совершенно другой.

— Многие из вас задавались вопросом: как обычный мальчик из бедного дистрикта мог превратиться в столь опасного убийцу? — продолжал Сноу, и его губы изогнулись в подобии сочувственной улыбки. — Сегодня я могу ответить на этот вопрос.

Китнисс затаила дыхание.

— Капитолий ввёл чрезвычайное положение. Террорист Пит Мелларк объявлен главной угрозой безопасности государства. Награда за информацию о его местонахождении увеличена. Всем гражданам предписывается соблюдать комендантский час и немедленно сообщать о любой подозрительной активности.

— Он жив, — прошептала Китнисс, и в её голосе была смесь облегчения и ужаса. — Они не поймали его. Весь этот цирк — лишь потому, что они не могут его поймать.

— Он сделал невозможное, — голос Хэймитча раздался рядом; он подошёл незаметно, пока все смотрели на экраны. — Он добрался до Сноу и ушёл живым. Никто никогда этого не делал.

— Но он всё ещё там, — Китнисс повернулась к нему, и её глаза горели. — Один против всего Капитолия. Против армии, против ховеркрафтов, против всего.

Джоанна сжала её руку сильнее:

— Судя по тому, что мы видели — этого может быть достаточно.

Китнисс хотела ей поверить. Хотела верить, что Пит — кем бы он ни стал — был достаточно сильным, достаточно умным, достаточно смертоносным, чтобы выбраться из этой ловушки. Но где-то глубоко внутри, в той части её души, которая знала правду даже тогда, когда разум отказывался её принимать, она чувствовала холодок предчувствия, который говорил ей, что всё это закончится плохо.

***

Следующие часы были самыми длинными в её жизни.

Капитолийские новости транслировали охоту на Пита почти в прямом эфире, и повстанцы Тринадцатого собрались в общих залах, чтобы смотреть, как разворачивается эта драма — не из злорадства, не из любопытства, а потому что это было историческое событие, момент, когда один человек бросил вызов всей системе и заставил её показать своё истинное лицо.

Экраны показывали размытые кадры с уличных камер — перестрелки в переулках, взрывы где-то на окраине города, ховеркрафты, которые кружили над крышами, освещая улицы прожекторами. Ведущие комментировали происходящее голосами, в которых плохо скрывался страх, и их обычная бравада — «наши доблестные миротворцы», «террорист будет пойман» — звучала всё более фальшиво с каждым часом.

— Специальные подразделения развёрнуты по всему городу, — сообщил один из ведущих, и его лицо было бледнее обычного. — В операции также задействованы генномодифицированные следопыты — элитные охотничьи единицы, способные отслеживать цель по запаху на расстоянии нескольких километров.

— Ищейки, — прошептал кто-то рядом с Китнисс. — Они выпустили на него ищеек.

Она стояла среди толпы, не в силах отвести глаза от экрана, и её руки сжимались в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Кто-то из повстанцев рядом считал вслух — считал трупы миротворцев, которые мелькали на записях, и его голос был полон мрачного восхищения:

— Двенадцать... пятнадцать... восемнадцать... Он один против целой армии, и он выигрывает.

— Он не выигрывает, — сказала Китнисс тихо, и её голос был хриплым. — Он выживает. Это не одно и то же.

Джоанна нашла её в толпе и встала рядом, и её присутствие было молчаливой поддержкой, которую Китнисс не просила, но в которой отчаянно нуждалась.

— Он выберется, — сказала Джоанна, и это не было вопросом. — Твой пекарь-убийца — он выберется.

Китнисс не ответила, потому что не была уверена, что её голос не сорвётся, если она попытается говорить.

***

А потом трансляция прервалась.

Экраны мигнули, показали статику, потом переключились на заставку «Технические неполадки, пожалуйста, ждите» — и остались такими, и минуты казались часами, ведь никто не знал, что происходит в Капитолии, и это незнание было хуже любой плохой новости.

Китнисс не могла усидеть на месте. Она ходила от стены к стене как загнанный зверь, и каждый раз, когда она проходила мимо экрана, она останавливалась и смотрела на статику, словно могла силой воли заставить изображение вернуться.

— Ожидание — худшая часть, — голос Финника раздался откуда-то сверху, и Китнисс подняла глаза и увидела его — красивого, измученного, все еще до конца не восстановившегося морально Финника, который понимал её лучше других, потому что его любимая была все также в Четвертом. — Хуже, чем любая арена, хуже, чем любой бой. На арене ты хотя бы можешь что-то делать. А здесь — только ждать и надеяться.

Он сел рядом с ними — три победителя Голодных игр, три человека, которые прошли через ад и вышли с другой стороны, сидели на полу серого коридора и ждали новостей о четвёртом, который всё ещё был там, в своём собственном аду.

— Энни, — сказала Китнисс, и это было не вопросом, а признанием. — Ты ждёшь новостей об Энни.

— Каждый день, — кивнул Финник, и его красивое лицо было усталым, постаревшим. — Каждую минуту каждого дня. Она в Четвёртом дистрикте, или была, когда я видел её в последний раз. Капитолий угрожал использовать её против меня, если я не буду послушным.

— И ты всё равно присоединился к повстанцам.

— Потому что послушание не