Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

— Я не могу просто ждать, — сказала она наконец, и её голос был хриплым. — Я не могу сидеть здесь и ничего не делать, пока они делают с ним... что бы они ни делали.

— Тогда готовься, — Хэймитч посмотрел ей в глаза, и в его взгляде была та жёсткая прямота, которую она уважала в нём, даже когда ненавидела. — Тренируйся. Становись сильнее. Потому что, когда придёт время его вытаскивать — а оно придёт — ты должна быть готова. Не только морально, но и физически, тактически готова. Понимаешь?

Она кивнула, потому что понимала, даже если не хотела этого признавать.

— Мы вернём его, — сказал Цинна, и в его голосе была уверенность, которой она сама не чувствовала. — Что бы они с ним ни сделали — мы вернём его.

***

Позже — она не знала, сколько прошло времени, может час, может три — Китнисс лежала в своей комнате, и мир вокруг неё был серым и размытым из-за успокоительного, которое ей дали врачи, несмотря на её протесты.

Прим сидела рядом с кроватью, держа её за руку, и её присутствие было единственным, что казалось реальным в этом тумане из лекарств и отчаяния.

— Он сильный, — говорила Прим тихо, и её голос был как якорь в шторме. — Он прошёл через столько всего и не сломался. Он не сломается и сейчас.

Китнисс хотела ей верить. Хотела верить, что тот Пит, которого она знала — добрый, верный, готовый на всё ради тех, кого любит — всё ещё существует где-то внутри того человека, которого она видела на экране, избитого и закованного в наручники. Но она не была уверена, и эта неуверенность была хуже любой определённости.

Джоанна заглянула позже — когда Прим уже ушла, когда комната погрузилась в полутьму — и её силуэт в дверном проёме был знакомым, угловатым, каким-то успокаивающим в своей привычности.

— Эй, Эвердин, — её голос был тише обычного, без привычной насмешки. — Когда придёт время его вытаскивать — я с тобой. Должен же кто-то прикрывать твою спину, пока ты будешь изображать романтическую героиню.

Китнисс не улыбнулась — она не была способна на улыбку сейчас — но что-то в её груди немного отпустило, потому что она поняла, что не одна. Что рядом есть люди, которые готовы помочь, которые готовы рисковать ради того, кого она любит.

— Спасибо, — сказала она, и это слово было тяжёлым, потому что она не привыкла благодарить, не привыкла принимать помощь.

— Не благодари, — Джоанна усмехнулась, и в этой усмешке мелькнуло что-то почти тёплое. — Просто не забудь, что ты мне должна, когда всё это закончится. Я приму оплату в форме первоклассной выпечки от твоего пекаря.

Она ушла, и Китнисс осталась одна в темноте, и её мысли медленно, как сквозь патоку, пробивались через туман успокоительного.

Она не знала, что они сделают с Питом. Не знала, каким он будет, когда — если — они его найдут. Не знала, узнает ли он её, вспомнит ли их историю, сможет ли снова быть тем добрым мальчиком, который спас ей жизнь под дождём много лет назад.

Но она знала одно: она его найдёт. Чего бы это ни стоило, сколько бы времени ни потребовалось — она его найдёт и вернёт домой.

«Ты ждал меня, Пит, — подумала она, глядя в тёмный потолок. — Все эти годы ты ждал меня, даже когда я не замечала тебя, даже когда я не заслуживала твоей любви. Теперь моя очередь. Теперь я буду ждать тебя. И когда придёт время — я приду за тобой. Обещаю».

За стенами её комнаты продолжалась жизнь Тринадцатого дистрикта — расписания, обязанности, бесконечная подготовка к войне. Где-то в Капитолии Пит находился в руках врагов, и с ним делали что-то, о чём она не хотела думать. Но настанет день – и она надеялась, что настанет скоро – когда она сможет спасти его. Не все же только ему ее спасать, ведь так?

Stonegriffin

Голодные игры: Призрак

Глава 1

Боль пришла раньше, чем сознание.

Она просачивалась сквозь темноту медленно, настойчиво — как вода, которая всегда находит трещину в камне. Сначала далёкая, приглушённая, будто из-за толстой стены. Потом ближе. Острее. Настоящая.

Левое плечо горело — глубоко, пульсируя жаром с привкусом воспаления. Бедро ныло тупо и ровно. Рёбра отзывались на каждый вдох так, словно между ними вбивали тонкие раскалённые гвозди.

Пит Мелларк открыл глаза.

Белый свет ударил по сетчатке почти физически. Он зажмурился, попытался поднять руку — и не смог. Запястья были зафиксированы. Лодыжки тоже. Мягкие ремни не врезались в кожу, но держали надёжно, без люфта — будто о нём заботились так же тщательно, как о лабораторной пробирке.

Он снова открыл глаза — осторожнее, давая зрачкам время привыкнуть.

Комната была белой целиком. Стены, потолок, пол — один и тот же стерильный оттенок, без теней, без углов, без стыков. Свет исходил будто отовсюду и ниоткуда сразу, лишая пространство глубины. Невозможно было понять, где источник, невозможно — оценить размеры. Комната казалась одновременно бесконечной и тесной до удушья: ловушка для восприятия.

Сенсорная депривация, подумал он спокойно. Первый этап — лишить ощущения времени и пространства.

Он лежал на металлическом столе — холодном, гладком, с небольшим наклоном. В сгибе левой руки темнел след от иглы. Температура в комнате была чуть ниже комфортной — ровно настолько, чтобы тело всё время помнило о себе.

Тишина здесь была не отсутствием звука, а давлением. В ней отчётливо слышались удары сердца, дыхание, глухой шум крови в ушах. Глазу не за что было зацепиться: ни трещины, ни пятна, ни изъяна. Лишённый внешних опор, разум начинал пожирать сам себя — вытаскивать наружу то, что лучше бы оставалось в тени.

Пит закрыл глаза и сосредоточился на дыхании.

Вдох — на четыре счёта. Пауза. Выдох.

Он не знал, где этому научился. Но тело подчинялось — так же, как подчинялось многому другому, чему Пит Мелларк, пекарь из Двенадцатого, никогда не учился.

Воспоминания о последних днях приходили обрывками.

Капитолий. Ночные улицы, залитые неоном. Ищейки — волна за волной. Миротворцы — отряд за отрядом. Он убивал не из ярости и не из азарта. Просто потому, что иначе было нельзя. Потому что где-то далеко,