Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

Он помнил, как двигался той ночью. Не как испуганный мальчишка, а как что-то собранное, экономное, лишённое сомнений. Каждое движение имело смысл. Каждый выстрел — цель. Миротворцы в белой броне перестали быть людьми и стали препятствиями. Когда закончились патроны, он взял нож. Когда сломался нож — работал руками.

В конце — заброшенное здание. Он ввалился внутрь, потому что больше не мог бежать. Их было слишком много.

— Не стрелять! Он нужен живым!

Наручники. Чужой голос:

— Президент Сноу хочет закончить ваш разговор лично.

Значит, Сноу. Для него был важен тот разговор — через экран, «онлайн», как это называли капитолийцы. Сноу задавал вопросы: кто он такой и откуда у простого парня эти навыки. Ответов он так и не получил — и, выходит, не собирался отпускать без них.

Они не дали ему умереть. Значит, он был им нужен.

И раз уж делать больше было нечего, оставалось думать.

Пит закрыл глаза и потянулся к той второй памяти, которая жила в нём рядом с пекарней и Китнисс. Память о другой жизни. О другом мире. О человеке по имени Джон Уик.

Образы приходили фрагментами. Дом. Женщина, которую он любил. Потеря — острая, невыносимая. И то, что последовало за ней: руки, которые знали, как убивать, прежде чем сознание успевало дать команду; инстинкты, отточенные годами.

Пит так и не понял, как это стало возможным. Он помнил свою жизнь — пекарню, семью, школу, Китнисс — с той же ясностью, с какой помнил жизнь Уика. Теплоту муки на ладонях. Тяжесть свежего каравая. Редкую мягкость в глазах матери.

Но поверх этого, как чернила на чистом холсте, ложились другие ощущения: холод стали в руке, шероховатость рукояти пистолета, запах дождя на асфальте Нью-Йорка. Это была не просто информация — это была чужая жизнь, проросшая сквозь его собственную, как сорняк, который не вырвать, не повредив корни.

Две памяти в одном теле. Как это работало — он не понимал. Но понимание было роскошью, которую сейчас нельзя себе позволить.

Звук был едва слышен для обычного уха, но в такой тишине показался оглушительным: шипение пневматики, щелчок. В белой стене открылась дверь.

Пит не стал открывать глаза сразу — притворился, что всё ещё без сознания.

Шаги были мягкими, уверенными. Один человек. Запах антисептика и дорогого одеколона.

— Мистер Мелларк, — произнёс спокойный, интеллигентный голос. — Я знаю, что вы очнулись. Ваше дыхание изменилось три минуты назад.

Пит открыл глаза.

Перед ним стоял мужчина лет пятидесяти — аккуратный, на первый взгляд неопасный, с внимательными глазами. Белый халат поверх дорогого серого костюма. Ни оружия, ни охраны — но его присутствие тревожило сильнее, чем отряд миротворцев.

— Можете звать меня просто доктором. Я буду заниматься вашей… реабилитацией.

— Где я?

— В учреждении для особых случаев. А вы, мистер Мелларк, — крайне особый случай. Проникновение в президентскую резиденцию. Разговор с президентом. И то, что вы устроили на улицах Капитолия… такого не делал никто.

Доктор подошёл к пульту, слившемуся со стеной. На экране появились кадры — записи с камер. Пит увидел себя со стороны: как он двигается, как убивает.

— Видите эти движения? Это не «инстинкт». Это годы и годы тренировок. Мышечная память, доведённая до автоматизма. — Доктор повернулся к нему. — Ваш мозг показывает интересные рисунки активности. Как будто в нём существуют два набора воспоминаний.

У Пита неприятно сжалось под рёбрами.

— Я — Пит Мелларк. Парень из Двенадцатого.

— Это часть правды. Но не вся. — Доктор наклонился ближе. — Президент Сноу хочет знать остальное. И мы узнаем.

Пит безразлично посмотрел в потолок.

— У нас есть методы, — продолжил доктор мягко, будто говорил о лечении. — Можно добраться до самых глубоких слоёв памяти. До того, что человек прячет даже от самого себя.

Пит знал это слово. Хайджекинг.

— Вы не сломаете меня.

Доктор улыбнулся снисходительно.

— Мы не собираемся вас ломать. Мы собираемся вас понять. А потом — сделать полезным.

Он остановился у двери.

— Отдыхайте, мистер Мелларк. Завтра начнём.

Дверь закрылась и снова стала частью стены. Пит остался один со своими мыслями — и с вопросом, который не отпускал.

Чего они хотят?

Понять его — да. Два набора памяти в одном теле — их хлеб. Если они доберутся до «Уика», если вытянут ту часть, которая умеет выживать…

Китнисс.

Мысль о ней пришла внезапно, как удар под дых. Где она сейчас? Знает ли, что его схватили? Он вспомнил их последний разговор: она не хотела его отпускать, называла это безумием. Но он пошёл, потому что тогда другого выхода не было. А потом остался — потому что Сноу должен был умереть.

Он почти успел. Так ему казалось. Добрался до бункера — и мог бы убить Сноу, если бы тот не прятался где-то ещё, за чужими спинами.

Они не получат её, подумал Пит. Что бы они ни делали.

***

Доктор вернулся на следующий день с санитарами и оборудованием: штативы, провода, шлем с электродами.

— Ассоциативное картирование, — объяснил он. — Я буду показывать вам изображения, а приборы — фиксировать реакцию.

Игла вошла в вену. Холод расползся по руке, за ним пришло тепло, затем туман в голове. Шлем опустился на виски.

— Смотрите на экран. И постарайтесь не сопротивляться.

Первое изображение — пекарня. Тепло. Безопасность. Дом.

— Положительная ассоциация, — донёсся голос доктора откуда-то издалека. — Базовая.

Второе — арена. Рог Изобилия. Тела вокруг. Адреналин, страх — и что-то ещё, холодное, сосредоточенное, не принадлежащее Питу Мелларку.

— Интересно. Двойная реакция.

Третье — Китнисс.

Её лицо заполнило экран. Сердце Пита забилось чаще. Любовь — такая очевидная, что её не спрятать.

— Очень сильная связь.

Картинка сменилась.

Та же Китнисс — и боль. Разряд через электроды, короткий, резкий. Пит вскрикнул, дёрнулся в ремнях.

— Вы должны понять, мистер Мелларк, — доктор поправил манжету безупречного серого костюма, — мы не просто мучаем вас. Мы делаем тонкую хирургию сознания. Ваш разум — запутанный клубок нитей, и некоторые явно принадлежат не вам. Президент Сноу крайне заинтригован тем, как пекарь освоил тактику городского боя, которой позавидовали бы лучшие инструкторы Капитолия.

Снова изображение. Снова разряд. Китнисс на арене. Китнисс на интервью. И каждый раз — боль.

— Классическое условное формирование, — продолжал доктор. — Мы связываем образ мисс Эвердин с негативными ощущениями. Со временем мозг начнёт