Питер Грант - Бен Ааронович

мостом нас хотя бы не донимала морось. Правда, воняло мочой, но вряд ли человеческой: уж очень едким был запах. Наверняка тоже лисы, подумал я. Своими гигантскими размерами, плоским потолком и толстыми бетонными стенами это место скорее напоминало заброшенный склад, чем железнодорожный тоннель.

– Так где ты его видела? – снова спросил я у Эбигейл.

– Вон там, подальше, где темно, – ответила она.

Как же иначе-то, подумал я.

Лесли спросила, за каким чертом она вообще сюда лазила.

– Хотела увидеть Хогвартс-экспресс, – сказала девчонка.

Ну, не прямо настоящий Хогвартс-экспресс, тут же поправилась она. Потому что такого поезда не существует на самом деле, правда ведь? Так что это никак не мог быть Хогвартс-экспресс. Но вот у подружки Кары окна выходят на железную дорогу, так она сказала, что там иногда ездит паровоз – эта штука ведь так называется, да? Вот она и подумала, что его снимали в роли Хогвартс-экспресса.

– Ну, в кино, про Гарри Поттера, – уточнила она.

– А с моста нельзя было посмотреть? – спросила Лесли.

– Не-а, едет слишком быстро, – помотала головой Эбигейл, – не успеваю пересчитать колеса. В кино был локомотив GWR4900 класс 5972, там схема колес 4–6–0[166].

– А ты у нас, оказывается, настоящий трейнспоттер[167], – улыбнулся я. – Не знал.

– Да ну тебя! – Эбигейл стукнула меня кулаком по руке. – Трейнспоттеры коллекционируют номера поездов, а я хочу проверить свою догадку. Это совсем другое дело.

– Так ты видела этот поезд? – снова спросила Лесли.

– Нет, – сказала Эбигейл, – но зато я видела призрака. Потому и хотела, чтоб Питер приехал.

Я спросил, где конкретно видела, и Эбигейл показала отметки, которые сделала на стене мелом.

– И ты уверена, что привидение появилось на этом самом месте? – уточнил я.

– Призрак, – недовольно поправила Эбигейл, – ну сколько можно повторять?

– Но сейчас-то его тут нет, – заметил я.

– Еще бы, – фыркнула Эбигейл, – если бы он тут был все время, кто-нибудь давно бы уже заметил и сообщил.

В точку, подумал я. Доберусь до Безумства – обязательно проверю, не было ли похожих заявлений. Рядом с общей библиотекой я нашел подсобку, в которой были архивные шкафы с документами довоенной поры. Среди них попадались тетради, от корки до корки полные наблюдений за призраками. Видимо, это было популярное хобби у тогдашних будущих волшебников.

– Ты не сфотографировала его? – спросила Лесли.

– Я ждала поезд, поэтому заранее включила камеру на телефоне, – сказала Эбигейл, – но когда сообразила, что можно и призрака снять, он уже исчез.

Лесли обернулась ко мне.

– Чувствуешь что-нибудь?

Я шагнул точно туда, где, по словам Эбигейл, появился призрак. Стало зябко, и сквозь запахи лисьей мочи и мокрого бетона едва уловимо потянуло бутановым топливом. Донеслось хихиканье Маттли, пса из мультика, и далекий глухой рев гигантского дизельного двигателя.

Магия всегда оставляет следы. Вестигии, если говорить научным языком. Лучше всего вестигии держит камень, а хуже всего – плоть живых существ. Бетон в этом смысле от камня почти не отличается, и все равно следы магии могут быть очень слабы. Ничего не стоит перепутать их с плодами собственного воображения. Умение отличать одно от другого – важнейший навык, без которого не обойтись, если хочешь заниматься магией. Холодно, например, сейчас было и снаружи, а хихиканье, всамделишное или нет, могло исходить от Эбигейл. Но вот запах газа и рев двигателя указывали на трагедию, вполне понятную и знакомую.

– Ну? – не выдержала Лесли. Я лучше нее улавливаю вестигии, и не только потому, что учусь дольше.

– Что-то есть, – кивнул я. – Хочешь, повесь светлячок.

Лесли вынула из телефона аккумулятор и велела Эбигейл сделать то же самое. Та не поняла, и я сказал:

– Магия уничтожит микропроцессор, если батарейка будет внутри. А вообще, как хочешь, это же твой телефон.

Эбигейл достала из кармана «Эрикссон» последней модели, привычным движением сняла крышку и извлекла аккумулятор. Я кивнул Лесли – мол, теперь можно. Свой аккумулятор вынимать не стал: один кузен, с двенадцати лет умеющий взламывать защиту на телефонах, уже давно установил мне ручной выключатель.

Лесли вытянула вперед руку, произнесла волшебное слово, и шарик света величиной с мяч для гольфа поднялся над ее ладонью. Волшебное слово было «Люкс», а само заклинание в быту называется «светлячок». Это первое, чему наставники учат будущих магов. Светлячок Лесли озарил тоннель неярким жемчужным светом, по бетонным стенам пролегли мягкие тени.

– Вау! – выдохнула Эбигейл. – Вы реально колдуете!

– Вон он, – сказала Лесли.

Около стены появился какой-то парень. Лет восемнадцати-двадцати, белый, с неестественно светлыми волосами, собранными с помощью геля в «шипы». Одет он был в рабочую куртку и джинсы, на ногах были дешевые белые кроссовки. При помощи баллончика с аэрозольной краской он тщательно выводил какую-то надпись на своде тоннеля. Но краска распылялась почти без шипения и не оставляла никаких следов на бетонной стене. Когда райтер встряхнул свой баллончик, характерного звука я тоже не услышал.

Светлячок Лесли потускнел и стал из жемчужного красным.

– Добавь чуть-чуть силы, – посоветовал я.

Лесли сосредоточилась, шарик снова вспыхнул, но сразу померк. Шипение краски стало громче, надпись на стене начала проявляться. Тянулась она от самого входа в тоннель: самоуверенности автору было не занимать.

– «Будьте добры друг…» – прочитала Эбигейл. – И как это понимать?

Я приложил палец к губам и глянул на Лесли. Та помотала головой – мол, силы у меня хватит, могу хоть весь день держать. Но я, конечно, этого допускать не собирался. А потому достал из кармана казенный блокнот и ручку и самым профессиональным полицейским тоном окликнул «художника»:

– Простите, можно вас на минутку?

В Хендоне будущим копам на полном серьезе «ставят» голос. Цель – выработать тон, который пробьется сквозь все, что может затуманить сознание гражданина, будь то алкогольные пары, пелена ярости или внезапное чувство вины.

Парень даже не повернул головы. Вынул из кармана второй баллончик с краской и принялся штриховать краешки буквы К. Я попробовал еще пару раз, но он, не обращая внимания, продолжал сосредоточенно зарисовывать внутреннюю сторону «К».

– Эй, белобрысый! – подключилась Лесли. – А ну прекрати! И повернись, когда с тобой разговаривают.

Шипение умолкло. Парень рассовал баллончики по карманам и повернулся к нам. Лицо было бледное, угловатое, глаза скрывали темные очки а-ля Оззи Осборн.

– Я занят, – сказал он.

– Мы заметили, – кивнул я и показал удостоверение. – Как тебя зовут?

– Макки, – ответил он. И повторил, разворачиваясь обратно к стене: – Я занят.

– И чем же? – спросила Лесли.

– Делаю этот мир лучше.

– Это призрак! – изумленно выдохнула Эбигейл.

– Ты же сама его увидела и позвала нас посмотреть, – напомнил я.

– Да, в тот