Фантастика 2026-86 - Женя Юркина

Когда лакей распахнул передо мной дверь, я увидел девушку лет двадцати, одетую в летнее зелёное платье из шифона. Чёрные волосы были аккуратно убраны за уши и расчёсаны так тщательно, что казались обсидиановым шлемом. Она сидела за чёрным роялем, руки легко порхали по клавишам, а глаза то и дело обращались к нотам. Справа от неё сидел старик в клетчатом пиджаке. На орлином носу примостились круглые очки в тонкой металлической оправе на шнурке. Он кивал в такт, хмурился и качал седой головой. Почему-то я сразу понял, что это учитель музыки.

Елисеев расположился возле окна в глубоком кресле. При моём появлении резко встал и хлопнул в ладоши.

Музыка немедленно оборвалась.

— Прошу прощения, Фридрих Вильгельмович, — проговорил хозяин дома, шагая мне навстречу. — Придётся ненадолго прерваться. Маша, это господин Львов, о котором я тебе рассказывал. Родион Николаевич, моя дочь.

Девушка выскользнула из-за рояля и сделала книксен.

— Рада знакомству. Так это вы спасли Лёню?

— Он-он, — кивнул Елисеев, широко улыбнувшись. — Так что я теперь господину Львову должен. А долг, как известно, платежом красен.

— И вы будете участвовать в той ужасной гонке? — сверкнув глазами, спросила, глядя на меня, Маша. — Мой брат погиб в такой.

— Не он один, — вздохнул Елисеев. — Что поделать: некоторым просто необходим адреналин.

— Вы из таких? — спросила меня девушка.

— Увы, я вынужден участвовать. Заключил пари.

— Как неосмотрительно с вашей стороны.

— Не дерзи, Маша, — Елисеев строго погрозил дочери пальцем. — Ладно, знакомство продолжите за обедом, а сейчас я должен показать Родиону Николаевич то, что обещал. Продолжайте.

Девушка нехотя вернулась за рояль. Когда мы с Елисеевым направились к двери, раздались первые ноты мелодии. Опера Римского-Корсакова «Садко» — вот, что это такое.

Едва мы переступили порог, лакей плотно затворил за нами дверь.

— Маша не любит эти уроки, — поделился Елисеев. — Но ничего не поделаешь: считается, что женщина должна уметь развлечь гостей. Старомодно, конечно. С другой стороны, кто мы без традиций, верно? Сюда, Родион Николаевич. Начнём с гаража.

Прошли мы в него через дом. Я ожидал увидеть что-то вроде своего скромного пристанища для автомобилей, но Елисеев привёл меня в огромный ангар, буквально забитый тачками и мотоциклами. Большую часть занимали внедорожники и броневики, но имелась и пара спортивных машин. Я решил, что одна из них и есть та, на которой разбился сын Елисеева, но мы прошагали мимо них. И лишь в дальнем конце гаража остановились перед чем-то, укрытым плотным тентом.

— Коля! — позвал помещик зычно. — Где ты есть⁈

В тот же миг откуда-то вынырнул коренастый мужик лет сорока, одетый в футболку, синий рабочий комбинезон и жёлтые ботинки. На голове у него лихо примостилась красная бейсболка, из-под которой торчали рыжие вихры.

— Так и знал, что ты здесь, — с лёгкой укоризной сказал Елисеев. — Знакомьтесь, господин Львов. Николай Груздев, мой механик. Всё свободное время тут околачивается.

— Простите, руки грязные, — белозубо улыбнулся мужик, глядя на меня. — Да, вот такое у меня хобби. Страсть, как люблю автомобили. Всё это, — он обвёл гараж широким жестом, — моих рук дело.

— Сколько ни говорил ему, что столько машин не нужно, не слушает, — добродушно усмехнулся Елисеев. — Но руки золотые, а за это всё простить можно. Мы, Коля, пришли на «Зверя» поглядеть. Покажешь?

Механик бросил взгляд на тент.

— «Зверя»? — переспросил он озадаченно.

— Родиону Николаевичу угодно посмотреть, какие машины в гонке участвуют, — сказал Елисеев. — Он заключил пари, так что ему это самому предстоит.

— О! — произнёс механик, приподняв брови. — Ну… что ж. Смотрите, ваше благородие.

Сделав пару шагов к тенту, он взялся снизу за край и одним отточенным движением сдёрнул его.

Глава 24

Я ожидал увидеть гоночный болид, как в «Формуле-1» или «Леман 24 часа». Ну, может, прокачанный автомобиль для «Наскара».

Но то, что предстало перед моим взором, иначе как «Зверем», и назвать было нельзя.

Массивный, но при этом обтекаемый броневик с множеством орудий. Больше всего он напоминал какой-нибудь супергеройский автомобиль из комиксов, но больше и брутальней. И более… гоночный, что ли. Даже не знаю, как это описать. Просто представьте, что машину для быстрой езды превратили в машину смерти. Именно такое впечатление производил автомобиль покойного сына Елисеева. Даже несмотря на то, что был смят, расколот и изуродован. Явно побывал в нехилой переделке.

— Что скажете? — спросил Елисеев, обегая его взглядом. — Впечатляет, да? Видели что-нибудь подобное?

— Никогда, — честно ответил я.

— Полагаю, господин Молчанов рассчитывал на это. Увы, он не отличается щепетильностью в средствах. Но водитель хороший. Серьёзный соперник. А вы как себя чувствуете на дороге?

— Неплохо. Но в серьёзных гонках не участвовал.

Елисеев кивнул.

— Оно и понятно. Ничего, в «Изломе-2» тоже гоняют любители. Развлечение для молодёжи. Я мог бы отдать вам эту машину, но, как видите, она нуждается в ремонте. Коля хотел её восстановить, но я не видел в этом смысла. И теперь не вижу. Ездить на машине, в которой погиб пилот, — дурная примета. И потом, я уверен, вы захотите её доработать. Если угодно, Коля вам поможет. Он опытный механик.

— Буду только рад. И благодарен. Не слишком ли тяжела машина для скоростных гонок?

Елисеев кивнул механику, передавая ему эстафету в разговоре.

— Тяжела, и ещё как, — живо откликнулся тот. — Поэтому и приходится закидывать в топливо смарагдиты. Если честно, эта технология больше нигде не используется. Только в гонках класса «Излом». Но она вполне надёжна. Если, конечно, не перебарщивать. В основе конструкции существенно доработанный двигатель V-8, так что это не чудо техники, а, скорее, опытный образец. В массовое производство такие машины никогда не поступят. Да это и не нужно. Зато на нём можно обогнать не только соперников, но и Исчадие. А это иногда приходится делать. Чаще, чем хотелось бы, по правде говоря.

— Я одолжу вам механика на ближайшие дни, если угодно, — сказал Елисеев. — Ты ведь не против? — обратился он к Николаю.

Тот широко улыбнулся.

— Да мне только в радость! Думал, никогда уже с такими крошками не поработаю.

— Вы