Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— … и дело рук человеческих благослови, и от всякого зла огради…

Он прошел вокруг машины, взмахивая кропилом. Брызги святой воды упали на горячий кожух котла, зашипели, испаряясь белыми облачками.

Толпа ахнула. Но тут же зашептала:

— Принял! Гляди, принял водицу-то! Не почернела!

Пимен, не обращая внимания на шепот, подошел к маховику, перекрестил его размашисто. Потом повернулся к Сеньке, который стоял ни жив ни мертв, сжимая в руках лопату.

— Ну, что замер, раб Божий? Трудись во славу Господа. Грех не в железе, грех в лености и злобе. А коли трудом честным хлеб добываешь — Бог в помощь.

Он щедро окропил Сеньку, Архипа и стоявшего рядом меня.

— Аминь! — выдохнула толпа единым вздохом.

Напряжение, висевшее над прииском последние недели, лопнуло, как мыльный пузырь. Если уж батюшка окропил, если ладаном окурил — значит, всё чисто. Значит, наш этот «зверь» — он вроде как крещеный теперь. Свой.

После молебна отец Пимен сидел у меня в конторе, пил чай с малиной.

— Хитро вы, Андрей Петрович, придумали, — сказал он, дуя в блюдце. — Народ успокоили. И мне, грешному, урок.

— Какой урок, отче?

— А такой. Что время не стоит. И вера должна не только в прошлом якорь держать, но и в будущем паруса надувать. Иначе отстанем мы, одичаем в лесах своих…

Я смотрел на него и думал, что мне повезло. В другой раз и в другом месте меня могли бы за такие фокусы анафеме предать. А здесь, на Урале, народ суровый, но практичный. И священники им под стать.

Вечер того же дня принес еще одно подтверждение того, что мы на верном пути.

Мы продолжали занятия. В кузнице Архипа я объяснял принцип работы ременной передачи. Группа сидела тихо, внимая каждому слову.

Вдруг дверь скрипнула, и на пороге появился Елизар. Старый старовер редко заходил сюда, предпочитая держаться подальше от «мирской суеты». Я напрягся, ожидая упреков или проповеди о конце времен.

Но Елизар прошел вперед, оглядел собравшихся, задержал взгляд на чертеже на стене.

— Андрей Петрович, — сказал он глухо. — У меня Фома… Это…

— Ну говори уже, Елизар, — подтолкнул его я.

— Он последнее время всё к кузнице ходит. Смотрит. Спрашивает.

Елизар помолчал, теребя бороду.

— Я раньше думал — баловство это. Бесовщина. А сегодня поп ваш… Пимен. Хоть и никонианец он, а дело сделал. И слова правильные сказал про труд.

Старик поднял на меня глаза, в которых светилась какая-то новая, решительная мысль.

— Возьми Фому в ученье. Пусть железо знает. Тайга тайгой, а жизнь меняется. Не хочу, чтоб он темным остался, когда другие вперед пойдут.

Это была победа почище запуска машины. Если даже староверы, эти хранители старины, признали необходимость перемен — значит, мы действительно пробили стену.

— Пусть приходит, Елизар, — ответил я серьезно. — Место найдется. И голова у него светлая, толк будет.

Занятие продолжилось. Я рассказывал про шкивы и натяжение ремней, про то, как передать силу на расстояние. А мужики слушали. И я видел, как в их глазах страх перед будущим окончательно сменяется жадностью до этого самого будущего.

И где-то там, за стеной, мерно ухала паровая машина, теперь уже освященная, благословленная и принятая этим суровым краем как родная.

Глава 2

Золото — металл коварный. Оно ослепляет, оно манит, оно заставляет забыть о том, что на самом деле движет миром. Не жёлтый дьявол, а серое, невзрачное железо. Золотом можно купить всё, но построить из него нельзя ничего путного — слишком мягкое, слишком тяжёлое.

Я сидел в конторе, вертя в руках кусок бурого железняка, который мне когда-то притащил Фома. Тяжёлый, шершавый, пахнущий землёй и обещанием силы.

Откладывать больше было нельзя. Мы уперлись в потолок. Золото текло рекой, машины на «Змеином» и остальных приисках работали исправно, люди учились, богатели и жирели. Но вся эта идиллия держалась на тонкой ниточке поставок извне. Лопаты, кирки, рельсы, металл для котлов, гвозди — всё это мы покупали. Всё это могло в одночасье исчезнуть, если Демидовы или Поповы решат, что выскочка Воронов стал слишком опасен, и перекроют кислород.

Настоящая независимость куется не в золотой кладовой, а в доменной печи.

— Степан! — крикнул я, не отрываясь от разглядывания камня.

Управляющий появился на пороге буквально через несколько секунд. Он уже привык к моему ритму и, кажется, даже научился получать удовольствие от этой бешеной гонки.

— Здесь я, Андрей Петрович.

— Собирайся. Поедешь в город.

Степан чуть поморщился. Ехать в распутицу, пусть и подсохшую, и по дороге, — удовольствие ниже среднего.

— Опять за припасами? Так вроде склады полные, мука есть, овес закуплен…

— Нет, Степан. Не за мукой. В канцелярию поедешь.

Я встал и подошел к карте. Угольком я уже обвел несколько зон к северу от Волчьего лога.

— Помнишь, Фома находил выходы угля? И еще приносил вот это, — я кинул ему бурый камень. Степан ловко поймал его. — Железо. Богатая руда, почти на поверхности. А чуть дальше, у старой гати, есть выходы медного колчедана.

— Помню, Андрей Петрович. Вы еще с губернатором договаривались, что тот без проволочек вам эту землю даст. Только зачем нам это сейчас? Рук и так не хватает.

— Затем, что мне нужен свой металл, Степан. Свой чугун, своя сталь, своя медь. Я не хочу кланяться каждому купчишке за пуд гвоздей.

Я сел за стол и быстро написал записку на плотной бумаге.

— Вот это передашь лично в руки секретарю губернатора. Скажешь — от Воронова, по нашему с Петром Кирилловичем уговору.

Степан взял записку, пробежал глазами.

— Заявки на отвод земель под рудники… — прочитал он. — И на угольные копи. Андрей Петрович, это ж волокита на полгода, если не на год! Горное правление удавится, но не даст так быстро. Там же межевание, пробы, согласования…

— Не удавится, — усмехнулся я. — Губернатор обещал зеленый свет. Карт-бланш, Степан. Скажешь в канцелярии, что это личный интерес его превосходительства. И чтобы оформили всё «вчера». Денег на взятки мелким клеркам не жалей, но дави авторитетом Есина.

Степан аккуратно спрятал записку в нагрудный карман. Лицо его стало серьезным. Он понимал: если мы лезем в металлургию, мы лезем в огород к самым крупным хищникам Урала.

— А людей