Фантастика 2026-163 - Алексей Иванович Ефимов

— Тогда получится около сотни литров на один слот. Но цена… — он поморщился, — Цена вырастет впятеро. И надёжность упадет. Слишком сложная вязь.

— Значит, делаем базовую версию на тридцать литров. А для тех, кому нужно больше — персональные заказы. По двойному, а то и тройному тарифу.

Ван хмыкнул, но не возразил. Я уже заметил, что чисто коммерческие решения давались ему тяжелее технических. Зато в расчётах ошибок не было.

— Материалы, — он протянул мне распечатанный лист, — Треть того, что идёт на пояса. Но времени нужно в два раза больше. Слишком много ручной работы. Станки не могут вывести такую геометрию контактов.

Я пробежал глазами цифры. Выходило, что себестоимость нового артефакта будет в полтора раза выше, чем у пояса, а продавать его можно будет раза в десять дороже. Разница — в чистом маржинальном доходе.

— Запускай первую партию. Десять штук. Два сделай с возможностью расширения до сотни — для показа.

— Есть, — кивнул он и тут же, спохватившись, поправился: — Сделаем.

Я оставил его в цехе, а сам поднялся к себе. В кабинете меня ждал сюрприз — на столе лежала папка, которую принёс, видимо, кто-то из дежурных. На ней красовалась синяя печать администрации Приморского края.

Внутри — постановление о передаче земельных участков в бессрочное пользование. Три пустыря за институтом, два склада рядом с детдомом и… я присвистнул. Ещё и полоса отчуждения вдоль железнодорожной ветки, которая шла к нашим складам. Почти гектар земли. Терехов не тянул — оформил всё в тот же день, как уехал.

Я достал телефон, набрал его номер. Ответили не сразу.

— Санчес, — голос у губернатора был уставшим, но довольным. — Дошло?

— Дошло. Спасибо. Только вот железная дорога… ты чего, решил мне свой железнодорожный узел отдать?

— А ты не хочешь? — в голосе Терехова послышалась усмешка. — Там ветка тупиковая, всё равно её собирались сносить. А тебе, глядишь, пригодится. Артефакты вывозить, материалы завозить. Свой транспорт поставишь — ни от кого зависеть не будешь.

— Хитрый, — я не смог сдержать улыбку. — Значит, я теперь ещё и железнодорожным магнатом заделался?

— Ты у нас кем хочешь, тем и будешь. Лишь бы работало. Но, Санчес…

— Что?

— Ты там поосторожнее с этими… пространственными штучками. До меня слухи дошли, что на твои изделия не только у нас, но и за границей цену знают. Найдутся желающие «поделиться опытом». Понял?

Я посмотрел на цех, где горел свет, потом на ворота, где Гришка выставлял ночной караул.

— Понял, — сказал я. — Спасибо, что предупредил.

— Держи меня в курсе. И ещё — через неделю приедет комиссия из Москвы. По магическим технологиям. Будут смотреть, что мы тут создаём и не в авантюру ли деньги вкладываем. Ты уж постарайся, чтобы им было что показать. Не подведи.

— Не подведу, — ответил я и отключился.

В окно было видно, как на пустыре за забором вспыхнули фары грузовика. Свои. Я узнал по манере парковаться — Никифор привёз очередную партию осколков. В свете фар мелькнула его фигура, потом он махнул кому-то в кабине, и машина въехала на разгрузку.

Я смотрел на это, и странное чувство спокойствия разливалось по телу. Всё шло по плану. Не тому, который я когда-то строил, сидя в кабинете директора детдома, и не тому, который мне навязывали со стороны. Моему плану. Тому, который рождался из обстоятельств, из людей, которые оказывались рядом.

Ван с его гениальной головой и подозрительным прошлым. Гришка, который вырос из шпанистого пацана в надёжного командира. Ольга, которая появилась неизвестно откуда, но теперь стала почти своей. Терехов, который из конкурента превратился в союзника, пусть и неудобного. И дети. Детдомовские пацаны и девчонки, которые постепенно переставали быть просто воспитанниками, становясь бойцами, магами, просто людьми, которым есть куда идти и кого защищать.

Я закрыл папку с постановлением, убрал её в сейф. Завтра нужно будет вызвать прораба, начинать планировку новых цехов. И с Осениным переговорить — раз уж мы теперь соседи не только по пустырю, но и по железной дороге. И с блондами созвониться, чтобы готовили документы на лицензирование новой продукции. И…

Телефон пиликнул. Сообщение от Ольги: «Завтра буду после обеда. Есть разговор. Не по работе».

Я посмотрел на экран, потом снова на окно. Там уже погасли фары, Никифор закончил разгрузку и теперь, судя по всему, стоял в сторонке, разговаривая с кем-то по телефону.

Набрал в ответ: «Жду».

Лёг спать я далеко за полночь, но сон не шёл. В голове крутились схемы, расчёты, лица. И где-то на задворках сознания маячил тот самый Иван — «прозрачный», как назвал его Всеволод. Человек без прошлого, с документами из Германии, который появился в самый нужный момент и так же бесследно исчез.

В такие совпадения я не верил. И это означало только одно — скоро что-то должно было случиться. Что-то, что либо перевернёт всё, что мы построили, либо… либо станет следующим этапом. Второго варианта я пока не видел, но чувствовал, что он существует.

Утром меня разбудил звонок. Гришка.

— Санчес, тут это… — голос у него был странный, — К нам гости. Из Москвы. Сказали, что по поручению комиссии. Но документы у них… мутные какие-то.

Я сел на кровати, прогоняя остатки сна.

— Сколько их?

— Четверо. Все при оружии. Артефакты на поясах — я таких не видел. Говорят, что ждать не будут.

— Веди в кабинет. Я сейчас спущусь.

— Санчес… — Гришка помялся. — Они просили передать, что знают про Ивана. И про Вана. И про всё остальное.

Я замер.

— Через десять минут, — сказал я спокойно. — Пусть подождут.

Звонок оборвался. Я встал, подошёл к окну. Во дворе стоял чёрный микроавтобус с тонированными стёклами. Никаких опознавательных знаков. Вокруг него, делая вид, что занимаются своими делами, крутились трое наших — все с автоматами, но без лишней суеты.

Проверил кобуру, сунул за пояс запасной накопитель. На всякий случай. А потом позвонил Всеволоду, вводя его в курс.

Всё, что мы строили, всё, что мы создавали — оказалось под ударом в одно утро. И я пока не знал, кто эти люди. Враги? Союзники? Или те, кто решил, что наше место — под чьим-то крылом?

Внизу уже слышались голоса. Гришка что-то доказывал, ему отвечали вежливо, но твёрдо.

Я глубоко вздохнул и пошёл