Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

Он посмотрел на меня с иронией, но промолчал, предлагая продолжить.

А из меня вдруг ушел былой запал:

— Знаешь, я всегда наивно полагала, что так это и работает: встречаешь другого человека, проникаешься им, его чувствами, стремлениями и желаниями… и так хочется ему во всем помочь. Стать поддержкой и верным плечом, соратником в его начинаниях. И чтобы он, в свою очередь, стал соратником и плечом тебе. Желай я спасти свою жизнь тогда, в прошлом, ты был бы самым верным плечом, самым надежным другом, но я не желала. Желал ты. Это всегда был ты и твои желания, а уже потом я и мои глупые, незначительные потуги. Я не прошу тебя оправдываться за прошлое или что-то там искупать, нет! Я прошу хоть раз поступить не так, как тебе хочется.

— Это не имеет смысла, Ида. Твои слова не имеют смысла.

— Потому что ты ничего не получишь?

— Именно.

— Хорошо. Чего ты хочешь?

— Смерти Бурхардингера, — быстро ответил он, словно готовился заранее. — Ты получишь все, что захочешь, если он умрет. Я уйду с позором хоть в Даммартен, хоть еще дальше, и не вернусь. В ответ мне нужна малость.

— Это не имеет смысла, Хал, — медленно повторила я за ним, хотя на самом деле хотелось кричать и швыряться камнями. Почему, почему он опять это делает? Раз за разом, раз за разом. И раз за разом меня это задевает. Словно нож проворачивается в старой ране, и нет от него спасения, и нельзя его достать. Только проворачивать дальше. — Между нами все кончено, и неважно, что получит проклятый Дарлан в итоге! Неважно. Он неважен в этом разговоре, так не делай его чем-то большим, тем, чем он не является.

Хал судорожно выдохнул, отошел назад… только затем, чтобы шагнуть ко мне и взять за плечи, посмотреть в глаза… его взгляд был темным и страшным, словно безумным. Ни разу я его таким не видела. Его пальцы больно впились мне в руки, он не прекращал их сжимать. До синяков, до боли где-то глубоко внутри.

— Я так долго сражался с обстоятельствами, с твоим принцем, что не заметил очевидного, — быстро заговорил он. — Все это время, Ида, все это проклятое время, рядом с тобой находился змей. Он, словно сказочное существо, обвился вокруг тебя и шептал, шептал… я всегда знал, что он из себя представляет, но никогда не думал, что ему интересна ты. Самая большая моя ошибка в жизни. Принц казался важной фигурой, но на деле он лишь блестел на переднем плане своей короной, не более. Важная фигура стояла позади, в тени. Шептала и подталкивала, отравляла. Тебя, принца твоего… и меня. Даже если нам не по пути, даже если все так, как ты говоришь, я обязан сделать для тебя хотя бы это: избавить от ядовитого змея на твоей шее. Напоследок. Без него тебе будет лучше. Я не сомневаюсь, что ты со всем справишься, пусть и будет невыносимо трудно. Но… боюсь, ты не справишься с ним.

— Потому что не смог ты?

— Потому что не смог даже я.

Боль внутри усилилась, и сейчас я поняла — это не из-за его рук. Это что-то другое, более страшное и глубокое. То, от чего не избавиться и не спастись. Это боль принятого решения, того самого, которое я не хотела принимать. Надеялась, что не придется.

Очередная слеза скатилась по моей щеке.

— Не буду говорить, что ты сейчас возвысил Дарлана так сильно, что в твоей речи он приобрел воистину потусторонний оттенок, хотя на деле является лишь человеком. Я скажу, что подарки напоследок мне не нужны, Хал. Тем более те, о которых я не просила. Тем более чьи-то смерти.

Он убрал руки с моих плеч:

— Тогда мы не договорились.

— Хал…

— Что, Ида? — рявкнул он во весь голос. Захотелось отшатнуться, а еще лучше — спрятаться, ведь Хал так себя не ведет. Никогда. — Что, мать твою? Ты хотела красивого жеста напоследок — вот он. Я готов. Готов уйти, раз ты так слезно просишь. Готов доказать, что люблю, хотя кто вообще требует такое доказывать? Но… ладно. Я готов. А ты стоишь передо мной и лелеешь своего Дарлана и его жалкую жизнь. Что это, если не доказательство моих слов? Он — отрава и петля на твоей шее. И эта петля обязательно затянется.

— Или это петля, которую ты в очередной раз придумал, чтобы остаться и бороться с очередными обстоятельствами. Удобно, как всегда гениально и самооправдательно, — уже в бессилии я покачала головой и сказала: — Дарлан будет жить. Это петля на моей шее, и только мне решать, снять ее или позволить затянуться. Не тебе, потому что ты ко мне отношения более не имеешь. И ты не понял, Хал. Мое предложение не подразумевало торгов и встречных требований, оно было односторонним и окончательным. И было большой глупостью верить, что все сработает, но буду тешить себя мыслью, что хотя бы попыталась… и эта попытка в сотый, тысячный раз показала: ты не остановишься. Не уйдешь. Не прекратишь выдумывать для себя испытания. Никогда. Я люблю тебя, Хал, но эта любовь не принесла мне ни минуты счастья. Это всегда была вершина вулкана и необходимость делать выбор, предавать тебя, себя или свои принципы. Встречать последствия, противостоять и отстаивать. А змей на моей шее гибок, Хал. И по злой насмешке самой Земли в моих руках то, чего так жаждет змей, поэтому все со мной будет в порядке. Ты научил меня сражаться, бороться и ожидать удара, пожалуй, теперь я готова к новым открытиям.

В этот момент земля задрожала и камни полетели вверх.

А мы с Халом провалились вниз.

ГЛАВА 29. Посмертье

Мальчик из двух миров знал мертвый язык. Но с кем он на нем общался? Мальчик любил повторять, что не только он выучил мертвый язык, но и его собеседник выучил живой. И заговорил на нем, как на мертвом. Значит, собеседник мальчика хотел общаться с кем-то еще.

Катарина Линнард, «Сказочный мир Мертвоземья».

Приземление было неловким и болезненным, я задрала голову вверх и ничего, кроме темноты, не увидела. А вокруг белел свет, что рождался из ниоткуда… Посмертье. Мы с Халом провалились сюда