Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

Он ощущал, как напряжение покидает тело и всё внутри наполняется покоем и умиротворением. Владимир вдруг осознал, что сейчас, остановившись ночью посреди скованного стужей дремучего болота, он находится в самом уютном месте на всём свете.

– Ушла ли боль, княжич? – наконец произнесла Лада.

Мужчине потребовалось время, чтобы прийти в себя. Он медленно открыл глаза и, поводя глазами по сторонам, будто удивился тому, где находится.

– Да, кажется, её больше нет, – тихо, словно не веря себе, ответил он. – Как тебе это удалось? Ты целительница? Колдунья?

– Нет, – усмехнулась девушка. – Была бы я колдуньей – разве позволила бы твоим дуболомам схватить себя? Я бы мигом обратила их в мышей!

Она грациозно наклонилась, подняв шапку с пола.

– Моя мать делала так отцу, когда у него болела голова или он не мог уснуть. От неё и научилась. Она всегда говорила, что боль похожа на ощерившегося пса. Он лает, рычит и скалится, обнажая клыки. Но стоит лишь погладить и успокоить его – она тут же исчезнет.

Княжич аккуратно сел.

– Спасибо тебе. Ты очень помогла!

Девушка натянула шапку и, не говоря ни слова, направилась к выходу.

– Лада! – окликнул её мужчина.

– Что?

Она остановилась и, ласково улыбнувшись, повернулась к нему. Несколько мгновений Владимир глядел на её лицо. Красивое, юное. Доброе.

– Ты придёшь завтра?

– А нужно?

– Да. Боль возвращается каждый день.

Девушка, не прекращая улыбаться, кивнула и, быстро повернувшись, юркнула в матерчатую дверь.

Проводив её взглядом, княжич мечтательно закрыл глаза и с облегчением откинулся на спину.

– Ну, всё хорошо? – нетерпеливо спросил поджидающий снаружи Святослав, от холода постукивая ногой о ногу.

– Да, – тихо ответила Лада. – Пошли спать.

Погружённая в свои мысли, девушка быстро засеменила вслед за юным рындой по спящему лагерю к телеге, служившей им пристанищем в последние дни.

Глава 8. С чистого листа.

Звук тяжёлых шагов гулко разносился по дружинной избе. Безлюдный, вытянутый коридор был погружён в полумрак, освещаемый лишь тусклым лунным светом, пробивающимся сквозь узкие окна в толстых, сложенных из массивных брёвен стенах. Ростислав шёл быстро, с громким стуком опуская каблуки сапог на скрипучий дощатый пол.

Лицо его было мрачным, как грозовая туча, внезапно заслонившая солнце в ясный день посреди тра́веня. Поджатые губы и сведённые к переносице брови выдавали мрачную обречённость. Мужчина смотрел прямо перед собой, его грудь часто и высоко вздымалась.

Одет Ростислав был необычно. Вышитый серебром плащ и латы сменились на простую, невзрачную одежду горожанина которая, казалось, была ему не вполне впору. Из привычного облачения на нём оставалась лишь обувь, сделанная из добротной кожи и подбитая железом.

Руки мужчины были заняты ворохом вещей.

– Гордей! – громко позвал Ростислав, остановившись у одной из дверей.

Никто не откликнулся.

– Гордей, бес тебя подери! – ещё громче крикнул он, сопроводив слова ударом сапога в дверь. – Опять заперся да спит!

Изнутри послышался шорох. Через несколько мгновений до мужчины донёсся звук открывающегося замка.

– Голова Ростислав! – Из проёма показалась седая, косматая голова Гордея, который подобострастно глядел на нежданного гостя снизу вверх. – Ради Владыки Зарога, прости! Ночь-полночь ведь на дворе, вот я и задремал. Весь день добро перебирал. Латы, оружие. Плащи опять же! У городской стражи ведь уйма всяких вещей! Всему учёт нужен! Прости ради Зарога!

– Не извиняйся, – мрачно буркнул Ростислав, проходя за дверь. – Ни к чему это. Я больше не командую здесь.

Кладовая – небольшое помещение, стены которого были покрыты бесчисленными грубыми полками с воинским снаряжением – освещалась тусклым пламенем свечного огарка.

Гордей, мужичок преклонных лет, похожий на всклокоченного, седого домового, замер, разинув рот. Ростислав тяжело выдохнул и бросил на лавку принесённые вещи. Латы, меч в ножнах, кожаные наручи, пояс с серебряной пряжкой в виде княжеского знамени – всё это с грохотом упало к ногам кладовщика.

– Во дела… – удивлённо протянул тот. – Это что ж случилось-то?

Ростислав сокрушённо сел, опустив голову.

– Новая метла по-новому метёт. Часа два назад прибыл воевода нового государя, как его… Роман, вроде. Деловой весь. Передал, что Роговолд снял меня с должности. Сутки дали, чтобы сдать добро и покинуть Радоград. Так что вот, – кивнул он на груду добра. – Принимай.

Гордей медленно, округлив глаза, опустился рядом. Оба уставились на принесённое Ростиславом снаряжение.

– Сутки дел? Это чего ж так скоро?

– Сам до конца ещё не верю, – развёл руками бывший голова стражи. – Чёрный весь пришёл. Лицо каменное, глаза ледяные, как у мёртвой рыбины. Аж в дрожь бросает, как вспомню. Будто с навьей встретился.

– А Тимофей Игоревич что? Не пытался заступиться?

– Предупредили меня: не барагозь, езжай подобру-поздорову на все четыре стороны. Не защитит он меня. Воевода этот сказал, что князь и так милость проявил, отпустив с миром. А Тимофею Игоревичу Роговолд сам скажет.

– Неужто он так стерпит? – Гордей повернул голову к гостю. – Ты же его правая рука! Он же посадник, у него власть в городе!

– Конечно, стерпит, – печально подтвердил Ростислав. – В городе тысячи каменецких воинов. Стражи в разы меньше. Да и разве городская охрана чета тем ратникам, кто прошёл не одну битву? Власть у того, у кого сила. А сила нынче за Роговолдом. Ему и решать. Так что стерпит посадник. Не может не стерпеть.

В кладовой повисло молчание. Наконец, хлопнув ладонями по бёдрам, старик наклонился и принялся разбирать вещи. Ростислав с горечью смотрел, как Гордей достаёт их одну за другой из вороха и бережно укладывает на нужные полки.

– Что ж, раз принёс – требуется принять, – пыхтя, заявил он. – Порядок должен быть! Всему учёт требуется. Кто ж теперь вместо тебя-то будет?

– Не знаю. Да и неинтересно мне уже.

– А сам куда теперь? Есть где осесть?

– Понятия не имею. Дома у меня нет, родни тоже. Померли все: и мать, и отец, когда ещё мальцом был. Братьев и сестёр отродясь не было.

– Может, в войско пойти? – предложил Гордей. – Как-никак, а кусок будет. Ты ведь бою обучен, неспроста столичной стражей командовать был поставлен.

– На войну не хочу. Поеду в родные края.

– А где ж они?

– Неподалёку от Слевска.

– Который ханаты сожгли?

– Да, – угрюмо подтвердил Ростислав. – Небольшая деревушка. Туманница. Слыхал?

– Нет, не доводилось, – не отрываясь от дела, ответил старик.

– Вот туда и двину. Всё равно больше некуда. Авось где пригожусь. Здесь задерживаться не стану. Да и нельзя.

Гордей на минуту остановился, переводя дыхание. Невысокому, на две головы ниже собеседника, ему было непросто доставать до верхних полок.

– Что же ты, прямо сейчас и поедешь? – спросил он, вытирая взмокший лоб