Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

— Думаешь, она тебя хоть раз пожалела после того, как врезала? Да как бы не так! Единственное, переживала, что ей бить хайнеса по статусу не положено. Слышишь? Не положено! Да не жмись ты к ней. Тебе рёбра свои не жалко?

— Врёшь ты всё, — ласково пропел Риш в затылок девушки. — Кая очень даже добрая. Ласковая. Жалостливая. Я знаю, что она меня жалела. И ты, — голос игриво понизился, — тоже.

— Ах ты… — взвился было Иррес, но…

— Заткнулись оба, — процедила сквозь зубы Лирка. — Ещё слово, и ночевать будете в соседней камере.

Повисла тишина. Лирка немного поворочалась — жреческая печать прилипла к правому бедру, и её грани неприятно впивались в кожу — и малость смягчилась. Где-то в углу зашуршал одинокий таракан, за окном каркнула летящая на ночлег ворона и матюгнулся напуганный ею часовой. От господина Узээриша и подселенца тянуло жаром, и Лирка почувствовала, что расслабляется в тепле. Веки начали сонно смежаться. И когда Иррес и хайнес вновь тихо заговорили, она не стала их осаживать.

— И часто хоёторцы в Арван-Ё наведываются? — горячее дыхание мужчины коснулось затылка.

— Да чего им там делать? — Иррес презрительно оскалился. — Своей смелостью они больше бахвалятся, а не на деле применяют. Расххеридан… ну, Второй Господин Арван-Ё… для них как то самое древнее зло, про которое в салейских страшилках любят рассказывать. У них свои Господа есть, в большинстве своём ревнивые трусы, которые боятся, что смертные сбегут от них под власть других Господ. Нет, хоёторцы боятся и Херидана, и своих хозяев. Если и совались, то только отчаянно безголовые.

— Вы с Лиркой тоже безголовые? — ехидно пропел Риш.

— Мы не хоёторцы, — с достоинством ответил Иррес. — Нет, раньше они туда точно особо не совались. Это в последнее время зачастили.

— Может и раньше ходили, а мы только сейчас их ловить стали?

— Пф-ф-ф, ты хавария как будто плохо знаешь? Это днём там охрана так себе. При солнце всё равно мало кто рискнёт границу пересекать. Пространство-то открытое. Кто-то да заметит, что трава змеится. А ночью в той округе такой отряд бродит! Хаварий его из самых отъявленных бандитов собрал. Одного к одному подбирал. Эти даже жрала не боятся. Про них говорят, что они даже как-то рядом с ним ночевали. Разбили костерок на безопасном расстоянии и зубы скалили, насмехаясь над безмозглой жутью.

— А что за обида в голосе?

— Я жрало создавал не для того, чтобы над ним насмехались!

— Ты создал жрало⁈ — свистящий шёпот хайнеса едва не выдернул Лирку из полудрёмы.

— А чего тебя удивляет? Я много чего создавал и…

Голоса слились в неразборчивое бормотание, и Лирка уплыла в сон.

— Спит? — Риш удивлённо посмотрел на притихшую женщину.

— А ты думал, она будет без сна до утра ворочаться из-за того, что ты изволил рядом прилечь? — Иррес насмешливо оскалился. — Лирка не из трепетных девок. И ты давай тоже не трепещи и спи.

Ещё немного поболтав, Иррес и Риш умолкли и закрыли глаза. В решетчатое окно тянуло тёплым летним воздухом, пыльный неприятный тюремный запах разбавлялся сочным травяным ароматом. Слышался тихий говор часовых, да откуда-то издалека, с хоёторской стороны, прилетали жутковатые крики крохотной птички-шуашѐн.

— Эй, Лирк, ты тут? — раздалось за окном.

В сгустившейся темноте камеры разом вспыхнули две пары глаз. Чуть позже слабо затлела ещё парочка лунообразных щёлок, и проснувшаяся Лирка недовольно выдохнула. Риш и подселенец слегка приподнялись и увидели за окном тёмный, раскачивающийся на верёвке силуэт.

— Так тут ты? — живо поинтересовался мужчина. — Мы с ребятами кой-чего спросить хотели, ты не серчай. Просто по-житейски поболтать.

Но сам голос, подрагивающий живом любопытстве, подсказывал, что говорить мужчина хочет не об огородных посевах и даже не о военной службе. Вроде бравые служивые, а на сплетни слетаются как пчёлы на мёд. То-то у них самые лучшие разведотряды! В тоске по вестям с родной стороны или от большого мира и жизнь соседа сойдёт.

— Эй, ребята! Не здесь. Дальше тяните.

— С тобой сейчас я поболтаю, — поспешил отозваться Иррес: он весь день тосковал из-за того, что ним никто общаться не хочет.

— Стойте! Стойте! Тута они! — внутренний мир даны Лиркаа любопытствующего ничуть не устрашил. — Ой, господин, а я тут почти по всем окнам пролез. Думал уже на другую сторону перебираться.

— Что ж это тебя так припекло? — Иррес благосклонно покрутил светящимся хвостом в воздухе. — Пару дней потерпеть не могли, пока нас не выпустят?

— Так в обычное время к Лирке и не подступишь, — насмешливо фыркнул мужчина, — а тут… — он помялся и всё же продолжил, — всё равно делать нечего, только и болтать, если уши найдутся.

— То есть слинять ей некуда, — правильно понял Иррес.

— Да мы ж просто со скуки поболтать. Ох, крепче-крепче держите! — поднявшийся ветер качнул мужчину и закрутил его. — Уроните, и я до конца дней сниться вам буду, Тёмные души! Мы чего спросить-то хотели, господин. Неужто наша Лирка и правда собралась за хайнеса замуж? В самом деле? По-настоящему?

— В самом деле, — вместо Ирреса отозвался Риш. — По-настоящему.

— Ох ты ж… — мужчина в ужасе выдохнул грязнейшее ругательство и заторопил товарищей: — Тяните! Тяните меня быстрее!

— Чего там? — глухо отозвались сверху.

— Да тяните вы! Живее-живее! — силуэт задёргался и начал рывками уползать вверх.

— Я тебя всё равно запомнил! — прокричал ему вслед Риш. — Тебя и твоих товарищей! Часовые, мать вашу! Смотрят они, врага стерегут. Завтра всем жалование урежу, чтоб по бабам не на что было ходить!

Голосу хайнеса, рассерженного безалаберностью военных, вторил издевательский хохот внутреннего мира Лирки.

Проснулась Лирка глубокой ночью с ощущением, что что-то не так. Рядом дрых Иррес, на груди лежала голова хайнеса. В камере витала сонная тишина, нарушаемая лишь посвистывающими порывами разрезаемого решёткой ветра. Не было слышно даже часовых, из-за чего Лирка подумала, что время уже предутреннее, и служивым не до разговоров. Тут и враг мог воспользоваться исходом ночи, когда часовых в сон клонит сильнее всего, и свои с хоёторской стороны могут вернуться. Где-то в коридоре пискнула мышь, зашуршали недоизгнанные тараканы.

Что-то было не так.

Тишина висела вполне