Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

и, сказав, что скоро вернётся, куда-то ушёл. Лирка даже растерялась. Именно сейчас она очень хотела, чтобы кто-то более знающий помог и подсказал ей, в какую сторону двигаться, чтобы помочь Исешке. А участь того ждала незавидная.

— По телу выскакивают метки, похожие на чёрное солнышко, — Иррес виновато смотрел на уже почти серого Исешку. — Они выжигают-выедают кровь демона-зверя. У тебя, видать, наследие не очень большое, да и яда было маловато. Так, кроха. Что там на кончике-то поместится? И кровопусканием уже не вымоешь. Яд крепко сцепляется с наследием демона-зверя, даже размножается вместе с ним. В конце концов отравленный весь становится чёрным и мучается так сильно, словно в огне ежесекундно горит.

— А смерть? — едва слышно спросил Исешка.

— Он не убивает, — тут Иррес отвёл взгляд, и сердце Лирки совсем упало. — Мучает только. Но мучает так, что отравленный сам жизни себя лишает.

— Значит, оно самое, — уверенно протянула бабка Ехи и пристально взглянула на Лирку. — Мы и пришли потому, что у него рука болеть начала.

— Может и не оно! — Иррес отчаянно взмахнул хвостом. Не очень-то хотелось верить, что давнее прошлое вот таким образом нагнало его. — Синь обычная или гниль та же. Леший вернётся, ещё раз кровь пустим.

— А если оно? — прямо спросила Лирка.

Дух не ответил сразу. Замялся, фыркнул-рыкнул и боднул башкой стеллаж.

— Пока оно одно и лучик у него всего один, — наконец выдохнул дух. — Боль сильной не будет. Так, как если бы синяк ныл.

После ухода хайнеса воцарилась унылая тишина. Иррес терпеть не мог давящего молчания, так что между ним и господином Наэшем уже через несколько минут закипела оживлённая перепалка. Лирка прислушивалась к ним вполслуха, когда бывший хайрен заводил разговор о том, как справиться с ядом, но больше была погружена в собственные мысли. Разработать противоядие им с господином Наэшем вряд ли удастся: они не находили яда в крови Исешки. Сам Иррес разрабатывал яд так давно, и его душевное состояние было таким плохим, что он даже состав яда не помнит. Помнит только, что часть ингредиентов вообще не из мира смертных. Но если яд до сих пор существует и его используют хоёторцы, значит, эти ингредиенты заменили какими-то другими. Или же они появились-выросли на территории Хоётора.

Дверь решительно распахнулась, и Лирка слегка оживилась, увидев, что вернулся хайнес. Мрачный мужчина замер посреди комнаты, склонив голову набок, будто прислушивался к чему-то, затем смерил взглядом не отреагировавшего на его возвращение Исешку и почему-то с раздражением взглянул на Лирку.

— Я был сейчас у За-ши-си, хоёторца, который протащил с собой отраву, — наконец сказал Риш, и взгляды всех обратились к нему. Даже оцепеневший Исешка малость ожил. — Он мне изначально сказал, что эта отрава свежую кровь травит. Сказал в тот день, когда вы всем отрядом слинять изволили. Но мы тогда решили, что это какое-то подобие уже известного яда, которым травят ту кровь, которая ярче всего проявилась. За-ши-си уже не помнит, когда появился этот яд и кто его создал, знание очень старое, полузабытое, да и приготовить зелье очень сложно. Некоторые травы можно только на севере Леса найти. Но им травят тех, у кого зверь подобен духу. Думаю, так в Хоёторе демонов-зверей зовут. Про противоядие он ничего не знает.

Исешка совсем поник. Глядя на него, Лирка едва не пришла в отчаянии. Она привыкла держать чувства в себе, но тут губы задрожали и от злости подступили слёзы к глазам. Женщина резко отвернулась, чтобы никто не видел, но Риш заметил. И помрачнел ещё больше.

— Отрава должна была достаться мне, — сказал он Исешке, — у меня перед тобой долг жизни. Придётся искать этого Истаридана. Иррес, как его выманить?

— Да откуда мне знать? — судя по раздражению, Иррес действительно не знал. — Только если попытаться отыскать прежнюю столицу Хоётора Данжавар. Истаридан оставил там свой разум, но это было ещё до создания яда. Про противоядие голос разума вряд ли расскажет, но может сам Истаридан обитает где-то поблизости.

Риш непонимающе нахмурился.

— Что за голос разума?

Оскалившись, подселенец несколько раз провернулся на месте. Не хотел говорить, но и молчать не мог. В разговор вступил господин Наэш.

— Я расскажу, Иррес, — мягко произнёс он и, взяв контроль над телом, уселся и обвил лапы хвостом. — Истаридан когда-то давно отказался от собственного разума и стал безумным.

— Зачем? — Риш изумлённо распахнул глаза.

— Возможно, чтобы понять безумных духов, — ответ прозвучал столь туманно, что несказанное Узээриш прекрасно понял и без слов. Непросто же так Ирресу не нравится эта история. — Только он не учёл, что в безумии совсем потеряет себя и уже будет мало помышлять об оставленном разуме. Разум его остался в Данжаваре, и четыреста лет назад, когда Иррес всё ещё был Господином Арван-Ё, ходили слухи, что где-то в Лесу есть местечко, где обитает невидимый голос. Как я понял, Господа не очень любят это место и предпочитают обходить его стороной… Но идиоты всё равно находятся! — перебил бывшего хайрена Иррес. — Та же Идоара наверняка туда наведывалась. Ни за что не поверю, что она ни разу не сунула туда свой нос.

— Найти город сможешь?

Иррес не уверенно покачал головой из стороны в сторону: то ли «да», то ли «нет».

— Лесом там всё заросло. Да и времени прошло много, развалины, поди, уже землёй покрылись. Если только по берегу реки искать.

— А сколько у нас времени, пока яд не начнёт болью ломать?

— Тут надо смотреть, как быстро «лучи» будут отрастать. По одному сложно сказать. Может, месяц, может, два.

Повисло молчание.

— Выбора у нас особого нет, — Риш принял решение. — Иррес понадобится как проводник, а без Лирки он никуда не пойдёт. Так что, милая, придётся мне взять тебя с собой.

— С собой? — вскинулась женщина. — Вы тоже собрались?

— Ты думаешь, я буду сидеть здесь, пока ты ходишь невесть где? — мужчина недовольно приподнял бровь.

— Но вам нельзя, — упиралась Лирка. — Вы же хайнес. На вас вся страна.

Риш опустил глаза, тяжело вздохнул и, вновь подняв взгляд, проникновенно произнёс:

— Вот знаешь, какая несправедливость? Я самый главный оборотень в стране, на моих плечах лежит такая ответственность, что не каждый сможет вынести. Но, —