"Фантастика 2026-182". Компиляция. Книги 1-31 - Татьяна Петровна Крылова

— Ну вот. А сидхе твой явно умеет смотреть глубже.

— Он еще и нехило так умеет бесить. Все эти стариковские приколы в стиле многомудрого мастера Йоды, — парень раздраженно скривился. — Но вещи говорит дельные, не отнять.

— Ой, Макс, вот тебе не все равно? — усмехнулся планар. — Толк есть? Есть. Обещания держит?

— Держит, — вздохнул парень.

— Вот и следуй духу договора, останешься в плюсе, — резюмировал Иезекииль.

На встречу с сидхе Максим отправился в тот же день, предварительно очистив в ритуальной схеме свои трофеи и нацепив на себя. Кафф занял место на правом ухе, кольца распределил по два на каждую руку, закинув в украшения на первое время по Ментальному взрыву. Пихать что-то из родных стихий парень посчитал нецелесообразным, но вот нелетальные массовые конструкты для полевых испытаний подходили как нельзя лучше. Потом придумает оптимальное наполнение, а пока так.

С сидхе они встречались на той же полянке, где Максим поговорил с ним впервые. После переосмысления своего понимания Пространства добираться туда стало очень легко и быстро. Сдвиг — и парень уже у подножия горы, еще один — и вот он уже в условленном месте наблюдает шикарную панораму Иномирья.

Дед не подкачал: появился спустя несколько мгновений после того, как Максим умостился на камешке и стал любоваться видом.

— Вижу, получилось, — сообщил Эрледэ вместо приветствия. — Даже больше, чем нужно.

— С последней каверной вышла промашка, там было трое, — так же не здороваясь сообщил парень. — И сама каверна оказалась благоустроенная, прям покои средневекового замка. С поправкой на демонов, конечно.

— Вижу, справился, — прокомментировал это сидхе и взглядом указал на каффу. — Еще и с прибытком.

— Ага, — Макс спокойно подтвердил. — Ну что, начнем духа вызывать?

Старый сидхе вдруг улыбнулся.

— Это не какой-то хитрый план, — сказал он, посмеиваясь, — я не настолько глубоко вижу будущее, чтобы подставить тебя таким способом. Случайность. Я видел лишь каверну с демоном, настолько же опасную для тебя, как и предыдущие две.

— Да я тебя и не виню, — проворчал Максим, — просто неожиданно было, да. Но удачно.

Сегодня Эрледэ казался Максу особенно подозрительным. Парень в целом считал, что некто, похожий на заслуженного грузинского деда, куда удачнее будет смотреться на завалинке дома, в окружении виноградника, гор и какого-нибудь кудлатого пса. А еще непременным атрибутом такого колоритного старика будет ультимативное знание, как сделать вкусно. Максимально вкусно, причем для кого угодно. Сформировался этот образ у Максима после недельного визита в Грузию дикарем: просто билеты на самолет и пачка наличности в кармане. Ему тогда было двадцать шесть, и хотелось спонтанности и приключений. И выгреб их парень полной лопатой: были и ночевки у хлебосольных незнакомцев в маленьких деревеньках, и реки домашнего вина по поводу и без, вкусные хинкали и божественные хачапури, пьяные заезды на выкидышах советского автопрома по раздолбанным ночным дорогам и даже ночевка под открытым небом в горах. Отличное было время! И тем удивительнее было сейчас выслушивать от этого хрестоматийного персонажа не рецепт приготовления какого-нибудь максимально божественного пхали, а рассуждения на тему демонов.

— Задумался о чем-то? — поинтересовался сидхе, прекращая затянувшуюся паузу.

— Да типаж у тебя больно колоритный, не для этих мест, — честно признался Макс. — Вводит в заблуждение немного.

Эрледэ довольно рассмеялся. Парень же обратил внимание на еле видную в магическом спектре иллюминацию у своего лица, которая прекратилась сразу, как утих смех дивного. Мгновенно пришло понимание, откуда взялись спецэффекты. Парень слегка похолодел и машинально коснулся каффа, который с огромной вероятностью только что заблокировал ментальное воздействие.

Сидхе заметил маневр и снова весело фыркнул.

— А ты как думаешь, почему твои собратья называют мой народ Дивным? — с насмешкой спросил он, глядя на Макса. — Такая вот особенность. Как у тебя — запах из подмышек.

— Не пахнут у меня подмышки! — почему-то обиделся на такой выпад Максим. — Я вообще довольно чистоплотный тип.

— В нормальном состоянии — пахнут, — отрезал Эрледэ. — Особенность организма такая. Пот, гормоны, феромоны и еще какие-нибудь моны… И вот ты стоишь утром на балконе, чешешь яйца, куришь и воняешь. У меня аналогично: когда я выражаю эмоции, я их транслирую максимально широко и делаю это инстинктивно. А в той маске, которую мне приходится носить, общаясь с тобой, я не могу полностью контролировать эмоции.

— То есть когда ты смеешься, и мне смешно, так что-ли? — удивился парень.

— Если ты никогда не сталкивался с трансляцией чужих эмоций, то да, — кивнул старик. — Но, имея даже небольшой опыт эмпатических коммуникаций, довольно легко увидеть границу, где заканчиваются твои эмоции и начинаются чужие. А твоя побрякушка сделала это сейчас за тебя. Просто деструктурировала мои эмоциональные волны.

— Понял, — грустно резюмировал Макс и пожаловался: — Сложно с вами, могущественными иномировыми сущностями. Только решишь, что поймал на несоответствии — так сразу, как котенка, носом в лоток натыкают.

— Многие годы — многие беды, — философски ответил сидхе, устраиваясь на своей любимой сидушке из толстенного корня. — Опыт — такая штука, Максим… Вроде живешь-живешь, и все кажется, что ты и первую сотню не разменял, и обряд взросления был вот только-только. Девушки танцуют на полянке в день летнего солнцестояния, ты молод, и вся жизнь впереди! Ты сидишь, любуешься этим танцем легких див, наслаждаешься напоенным ароматами леса воздухом, к тебе подходит такой же юный сидхе из Детей Воздуха и спрашивает: «Старший, мы с моим эйнхели вчера столкнулись с караваном людей. Они напали на нас, как только увидели, эйнхели ранило стрелой, и я выпустил на них весь гнев леса. Скажи, Старший, не сошел ли я с Пути, поддавшись этим эмоциям?» И ты что-то отвечаешь молодому сидхе, говоришь про Путь и стремления, успокаиваешь, объясняешь, а сам в голове крутишь одну мысль: «Старший? Я? Когда это случилось? Почему я не в курсе?» А потом прислушиваешься к тому, что говоришь своему собеседнику, и понимаешь, что ты говоришь о том, что у тебя было, а у него нет. А ты и забыл совсем, что прожил всякое, подробности поблекли, кристаллизуя суть. Вот потому тебе порою так неприятно говорить со