Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Когда я добежал до складов, стало ясно: спасать там нечего. Огонь ревел, пожирая сухое дерево с жадностью голодного зверя. Крыша уже обвалилась, посылая в небо фонтаны искр. Жар стоял такой, что кожа на лице натягивалась и сохла мгновенно.

Это был не просто пожар. Дерево так быстро не разгорается, даже сухое. Здесь помогли. Щедро помогли.

— Воду лейте на соседний сарай! — орал Архип, черный от копоти, пытаясь перекричать гул пламени. — Там пакля и масло! Если займется — всему поселку хана!

Артельщики, казаки — буквально все действовали быстро. Струя воды от насоса, питаемого паровым двигателем, заливала все вокруг, воду черпали с нее, с земли, сбивая пламя, норовящее перекинуться дальше. Пар шипел, окутывая людей белым туманом.

Я стоял и смотрел, как догорает наше будущее. Там, внутри этого пекла, плавились последние лопаты. Превращались в бесполезные железки кайла. Сгорали черенки, ящики с гвоздями, запасы канатов.

Всё, что оставалось на Лисьем. Всё покупное.

— Андрей Петрович! — ко мне подбежал Игнат. Лицо у него было страшное, перекошенное злобой, глаза горели не хуже пожара.

Он тащил за шкирку какого-то мужичонку. Тот упирался, скулил, ноги его волочились по грязи. Одежда на нем была рваная, от него несло сивухой и дымом.

— Поймали, — выдохнул Игнат, бросая пленника к моим ногам как мешок с тряпьем. — У леса взяли, за оврагом. Бежал, сука, как заяц. Руки в смоле, видали?

Я присел на корточки перед поджигателем. Тот сжался в комок, прикрывая голову грязными руками.

— Не бейте, дяденька! Христа ради, не бейте! — завыл он.

Я схватил его за волосы и запрокинул голову. Глаза бегали, зрачки расширены от страха и алкоголя. Местный. Из тех, кто за шкалик мать родную продаст.

— Кто? — тихо спросил я.

— Дяденька, я не хотел! Бес попутал!

Игнат молча пнул его сапогом под ребра. Мужик охнул и свернулся калачиком.

— Кто дал огниво и смолу? — повторил я, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость.

— Городские… — прохрипел он, кашляя от боли. — На тракте встретили… Вчерась… Дали рубль серебром… Сказали, просто попугать… Чтоб дыма побольше… Я ж не думал…

— Опиши.

— В сюртуках… добротных… На приказчиков похожи. С большого завода, сказывали. Говорили: «Пусть твой барин знает, как поперек батьки лезть».

Рубль серебром. Цена нашего краха. Цена труда сотен людей. Рубль.

Я поднялся. Смотреть на это ничтожество было противно.

— Убрать его, — бросил я Игнату. — В холодную. Утром разберемся. Если еще что вспомнит — запиши.

— А если не вспомнит? — мрачно спросил казак.

— Значит, напомнишь.

Игнат кивнул своим парням, и те уволокли скулящего поджигателя в темноту.

Я вернулся взглядом к пожарищу. Огонь стихал, дожрав свою добычу. Остались только черные, обугленные скелеты балок да груды раскаленного металла, бывшего когда-то инструментом.

Ко мне подошел Степан. Вид у него был потерянный.

— Андрей Петрович… Там же всё было. Последние запасы. Завтра на смену выходить не с чем.

— Знаю, — ответил я, не глядя на него. — Теперь знаю точно.

Это была не просто конкуренция. Не экономическая блокада. Это была война. Демидовы перешли черту. Им надоело ждать, пока мы загнемся сами. Они решили ускорить процесс. Террор. Самый примитивный, подлый и эффективный способ ведения дел.

Поджог склада — это послание. «Мы достанем тебя везде. Твоя крепость — картонная коробка. Твои люди — продажны».

Я повернулся к Степану.

— Собирай командиров. Всех. Савельева, Игната, десятников. Прямо сейчас, у меня в конторе.

— Ночь же, Андрей Петрович…

— Плевать! Это приказ!

* * *

Через полчаса в моем кабинете было тесно. Люди стояли у стен, сидели на лавках, мрачные, промокшие, злые. Запах гари въелся в их одежду, в волосы, в саму атмосферу комнаты.

Я стоял у стола, опираясь на него кулаками.

— Склад сожгли, — начал я без предисловий. — Инструмента нет. Работать завтра нечем.

По рядам прошел гул.

— Это сделали Демидовы, — продолжил я, повысив голос. — Через своих шестерок. Они думают, что мы сейчас заплачем, сядем на жопу и поползем просить пощады.

Я обвел взглядом присутствующих. Савельев крутил ус, глядя исподлобья. Игнат чистил ногти кинжалом. Архип сжимал и разжимал огромные кулаки.

— Мы не поползем.

Я подошел к карте поселка.

— С этой минуты поселок переходит на военное положение. Игнат, Савельев — это ваша епархия.

— Слушаю, — коротко отозвался есаул.

— Усилить караулы. Периметр держать наглухо. Ни одна мышь не должна проскочить без ведома. Ввести комендантский час. После заката — любое движение только с вашего или моего разрешения. Увидите кого чужого в радиусе десяти верст — стрелять без предупреждения. Ну или если не оказывает сопротивления, то брать живьем и тащить ко мне, если сможете. Но лучше стреляйте. Мне трупы врагов сейчас нужнее пленных. Только так, чтоб жандармов сюда не прислали — с умом.

— Будет сделано, — кивнул Савельев. — Казаки и так на взводе. Руки чешутся.

— Пароли менять каждую ночь. Любого, кто шляется без дела у важных объектов — насосов, котлов, складов с продовольствием — мордой в землю и в карцер. Свои, чужие — плевать. Разберемся потом.

Я перевел взгляд на Степана и Архипа.

— Стройка домны теперь — не хозяйственная задача. Это боевая операция. От этой печи зависит, будем мы жить или сдохнем. Все ресурсы — туда. Снимайте людей с золота, с леса, откуда хотите. Мне нужны землекопы, нужны каменщики.

— Инструмента-то нет, — тихо напомнил Архип.

— Значит, руками рыть! — рявкнул я. — Палками копать! Обломками лопат! Соберите всё, что уцелело на пожарище, перекуйте, насадите на новые черенки. Спать не будете, жрать не будете, но чтоб к утру у каждой бригады было чем работать!

Тишина в кабинете была тяжелой, но не безнадежной. Это была тишина перед боем. Люди понимали: шутки кончились. Нас приговорили, и теперь мы сами себе судьи и палачи.

— Игнат, — я посмотрел на своего начальника безопасности. — Тот упырь, что поджег… и другие, если есть такие в поселке… Прошерсти всех местных. Каждого пьяницу, каждого ненадежного. Если есть хоть малейшее подозрение — гони их в шею. Или сажай под замок. Мне не нужны крысы в тылу.

— Понял, Андрей Петрович. Сделаю жестко.

— Еще — людей на другие прииски шли. Там чтоб тоже в кулаке все держать. Ане утром