Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

Проблемы кровного братства

Лада ждала меня на небольшой поляне, где густые кроны деревьев расступались, открывая вид на звездное небо. Она сидела на том же поваленном стволе, что и вчера, и позавчера. При звуке моих шагов она подняла голову, и на зацелованных мной губах расцвела та особая улыбка, которую она дарила только мне.

Я сделал шаг вперед и взял ее за руки.

— Лада…

— Не говори ничего, — прошептала она, поднимаясь на цыпочки. — Просто поцелуй!

Наши губы встретились, и мир вокруг перестал существовать. Поцелуй был отчаянным, голодным, полным всей той боли и страсти, что накопилась за недели разлуки. Ее пальцы зарылись в мои волосы, притягивая ближе, а я обнял ее крепко, словно боялся, что она снова исчезнет.

Мы целовались как в последний раз — яростно, безумно, забыв обо всем. Все мысли испарились, остались только ощущения — мягкость ее губ, тепло тела и аромат кожи. Не прерывая поцелуя, я подхватил ее на руки и опустился на колени прямо на мягкий мох. Лада обвила ногами мою талию, прижимаясь всем телом. Сквозь тонкую ткань рубахи я чувствовал жар ее кожи, биение сердца, дрожь, пробегающую по ее телу.

— Олег, — выдохнула она мне в губы, когда мы на мгновение оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. — Я так скучала! Так хотела тебя!

Ее признание окончательно сорвало тормоза. Я повалил девчонку на спину и навис сверху, целуя шею, ключицы, спускаясь ниже. Лада выгнулась подо мной, и из ее горла вырвался тихий стон. Ее пальцы лихорадочно расстегивали завязки моей рубахи, царапая кожу в нетерпении.

Одежда полетела в стороны — мы срывали ее друг с друга с яростью голодных зверей. Оставшись обнаженными, мы замерли на мгновение, глядя друг на друга при свете луны. Лада была прекрасна — бледная кожа словно светилась изнутри, на щеках играл румянец, губы припухли от поцелуев. Но больше всего меня заводили ее глаза — в них не было стыда или смущения, только желание и страсть.

— Иди ко мне, — прошептала она, протягивая руки.

Я накрыл ее своим телом, и мы слились в единое целое. Мир взорвался каскадом ощущений — жар, теснота, невероятное, почти болезненное наслаждение. Лада вскрикнула и вцепилась ногтями в мои плечи.

— Не останавливайся, — выдохнула она через несколько мгновений. — Пожалуйста…

Мы двигались в древнем ритме, старом как мир. Сначала медленно, осторожно, затем все быстрее, все яростнее. Лада обвила меня руками и ногами, притягивая ближе. Ее стоны смешивались с моими, рождая первобытную мелодию страсти. Мох под нами был влажным от росы, но мы не замечали холода — наши тела горели, сплетенные в экстатическом танце.

Через кровную связь я чувствовал отголоски эмоций Свята и Юрия — чудовищное возбуждение и зависть. Но сейчас мне было плевать. Весь мир сузился до этой поляны, до девушки подо мной, до наших переплетенных тел.

Кульминация накрыла нас одновременно — ослепительная вспышка наслаждения, от которой на мгновение потемнело в глазах. Лада выгнулась дугой, и из ее горла вырвался крик. Я рухнул на нее, тяжело дыша, чувствуя, как ее сердце колотится о мою грудь.

Мы лежали, обнявшись, глядя на звезды сквозь просветы в кронах деревьев. Ночные птицы перекликались где-то в вышине, ветер шелестел листвой, создавая умиротворяющую мелодию. Я гладил спутанные волосы Лады, наслаждаясь моментом абсолютного покоя.

— Я люблю тебя, — прошептал я, целуя ее в макушку.

— И я тебя, — ответила она, прижимаясь теснее. — Но любовь на Играх опасна. Когда я с тобой, желание жить становится непреодолимым, и я начинаю бояться смерти, потому что мне есть, что терять…

— Ты не умрешь, — твердо сказал я и сжал ее пальцы. — Я не позволю!

— Ты не всесилен, Олег. Даже с пятью рунами.

Она отстранилась и пристально на меня посмотрела. В лунном свете ее лицо казалось почти прозрачным, а глаза — бездонными омутами, полными тревоги и любви.

— Каждую ночь я думаю — а вдруг она последняя? Вдруг завтра один из нас погибнет? И тогда…

Я прервал ее поцелуем — долгим, глубоким, отчаянным. В нем было все — страсть, нежность, обещание защитить и мольба не думать о плохом. Когда наши губы разомкнулись, мы оба тяжело дышали — нам не хватало воздуха.

— Не думай о том, что может случиться завтра, — прошептал я, гладя ее по щеке. — У нас есть сегодня. Есть эта ночь. Давай просто будем вместе.

Лада кивнула и снова прижалась ко мне. Мы лежали так долго, обнимаясь, слушая дыхание друг друга и ночные звуки леса. Такие моменты нежной близости я ценил не меньше, чем сумасшествие страсти.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она, теребя мою косу. — Что-нибудь хорошее. Не про Игры, не про смерть. Что-то о прежней жизни…

Я задумался, перебирая ее шелковистые волосы, а затем начал рассказ. О том, как мама учила меня танцевать для первого княжеского бала. О проказах с младшими братьями. О сестренке, которую я любил больше всех на свете. Обычные, простые истории из жизни, которой больше не существовало.

Лада слушала, иногда задавая вопросы, иногда смеялась над особенно забавными моментами. А потом поведала о себе. Об отце, который всегда хотел казаться строгим, но на самом деле был добряком, о матери, научившей ее фехтованию вопреки семейным традициям, о младшей сестре, которая осталась дома и теперь, наверное, считает дни до возвращения Лады. О брате-близнеце, который пал от моей руки на Играх, она не рассказывала ничего.

Потом разговоры стихли, уступив место поцелуям. Сначала нежным, почти невесомым, затем все более страстным и требовательным. В эту ночь, мы были просто двумя влюбленными, укравшими у судьбы несколько часов счастья. И мы использовали их сполна. Снова и снова мы сливались в страстных объятиях, словно пытаясь запастись эмоциями друг друга на всю оставшуюся жизнь.

На рассвете, обессиленные, но удовлетворенные, мы лежали на колкой лесной подстилке, взявшись за руки. Роса уже начала оседать на траве, и скоро нам предстояло расставание, но мы медлили, дорожа каждой секундой, проведенной вместе.

— Ты больше меня не оттолкнешь? — спросил я шепотом.

Лада долго молчала, глядя на светлеющее небо. Первые лучи солнца окрасили облака в розовый цвет, предвещая новый день — еще один день на Играх, еще один день, когда придется убивать или быть убитым.

— Нет, — наконец ответила она, повернувшись ко мне.