Фантастика 2026-163 - Алексей Иванович Ефимов

внутренним зрением, которое появилось у меня после того, как я сам прошёл через это. Каждая руна ложилась на своё место, образуя рисунок, который был уникален для каждого Одарённого.

Серёга дышал тяжело, но ровно. Я чувствовал, как его Дар откликается, тянется к Печати, словно растение к свету. Это был хороший знак. Значит, я не ошибся в нём.

Через час я откинулся на спинку стула, чувствуя, как дрожат руки.

— Готово, — сказал я.

Серёга открыл глаза. В них стояли слёзы — не от боли, от напряжения. Но он улыбнулся.

— Я… я чувствую. Как будто дышать стало легче.

— Это Печать работает. Она не блокирует Дар, а направляет. Теперь ты будешь слышать не каждую эмоцию вокруг — только то, на что сам настроишься. Но этому ещё нужно учиться. И да — ты станешь сильней.

— А кто меня научит?

Я задумался. С ментальными Дарами у нас было туго — блонды работали с физикой, Гришка — с усилением, Никифор — с анализом. А вот такого… такого у нас ещё не было. Я же лишь верхушки когда-то освоил.

— Найду кого-нибудь, — сказал я. — В «Северном Пути» есть специалисты. Попрошу Ковалёва.

Серёга кивнул, но в глазах мелькнула тревога.

— А они не попытаются меня забрать?

— Не позволю, — ответил я твёрдо. — Ты — наш. Детдомовский. Никто тебя никуда не заберёт. Ясно?

— Ясно.

— Тогда иди, отдыхай. Завтра начнём работать с контролем.

Он вышел, а я остался сидеть, глядя на остывшие рунные иглы. В голове крутилась мысль, которая не давала покоя последние дни. Печати — это хорошо. Но их могу ставить только я. А это значит, что рост отряда упирается в моё личное время и силы. Если завтра меня не станет — всё, что мы построили, рано или поздно рухнет. Нужно было что-то менять.

В дверь постучали. Вошёл Ван, держа в руках планшет. Вид у него был взбудораженный — такого я давно не видел.

— Александр Сергеевич, — сказал он, забывая про акцент, который он больше изображал последнее время, чем он у него был, — Вы должны это увидеть.

— Что там?

Он протянул планшет. На экране была какая-то схема — сложная, многослойная, с кучей обозначений, которых я не понимал.

— Это нейросеть. Та, которую я разрабатывал. Она адаптировала рунную вязь.

— В смысле — адаптировала?

— Я загрузил в неё все ваши схемы. Пространственные артефакты, защитные браслеты, «обоймы». Всё, что у нас есть. И она, — он запнулся, подбирая слова, — Она нашла пятнадцать вариантов оптимизации. В каждом типе артефактов. Пятнадцать, Александр Сергеевич!

Я присмотрелся к схеме. Действительно, какие-то линии были подсвечены красным, какие-то зелёным. Внизу бежали колонки цифр и иероглифы, смысла которых я не понимал.

— И что это значит?

— Это значит, — Ван почти светился, — Что себестоимость базовых артефактов можно снизить ещё на сорок процентов. А сложных — на двадцать пять. И, — он переключил на другую вкладку, — Она предложила новый тип защитного поля. То, о чём вы говорили — от взрывной волны. Я загрузил данные после вашего рассказа о засаде, и она сама нашла решение.

Я медленно опустился на стул. Если это правда…

— Ван, — сказал я, — Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю. — Он вдруг посерьёзнел. — Это значит, что мы можем производить больше. Быстрее. Дешевле. И, — он помолчал, — Это значит, что нас захотят остановить. Ещё сильнее, чем раньше.

Я посмотрел на него. В его глазах был не только восторг инженера, но и страх человека, который знает, что такое быть целью. И теперь мы — Цель!

— Поэтому мы никому не скажем, — сказал я. — Твоя нейросеть — наш козырь. И мы будем использовать её, но так, чтобы никто не догадался. Понял?

— Понял.

— Как быстро ты можешь внедрить оптимизации?

— Если работать круглосуточно, то неделя. Может быть, десять дней.

— Работай. Я дам тебе людей. Химуля, кого ещё скажешь. Но, — я поднял палец, — Всё, что делает нейросеть, должно быть зашифровано. И доступ к ней — только у тебя и у меня. Ни у кого больше!

Ван кивнул. Я видел, что он понимает — речь идёт не просто о коммерческой тайне. О жизни.

— Александр Сергеевич, — сказал он, уже у порога, — Вы знаете, что мой отец ищет меня. Не для того, чтобы вернуть. Для того, чтобы использовать. Нейросеть — это то, что он хочет себе заполучить. Любой ценой.

— Знаю, — ответил я. — Поэтому ты здесь, а не там. И поэтому я сделал тебя Охотником. Ты — мой человек, Ван. И за своих я отвечаю.

Он посмотрел на меня долгим изучающим взглядом, потом молча кивнул и вышел.

Я остался один. Руны на столе ещё светились, остывая. В голове крутились мысли — о нейросети, о том, что Ковалёв наверняка уже знает про Вана больше, чем говорит. И что тишина, которая наступила после китайцев, — это не мир. Это всего лишь передышка.

Я взял телефон, набрал Гришку.

— Слушай, — сказал я, когда он ответил, — У нас через пару дней будет новый заход. По усилению отряда. Нужно проверить всех, кто хочет получить Печать. И проверить не только на Дар — на голову. Кто морально не готов — отсеивать сразу.

— Понял, — Гришка помолчал. — Санчес, а это не слишком быстро? Мы только новеньких обкатали, а тут снова…

— Не слишком. Время, Гришка, не ждёт. Те, кто хотят нас сожрать, не будут сидеть сложа руки. Поэтому мы должны стать сильнее. Быстрее, чем они.

— Ладно, — сказал он. — Сделаем.

Я отключился и посмотрел на рунные иглы. Новое веяние. Моя наработка из прошлой жизни. Когда-то я боялся, ошибался, а теперь внедряю.

За окном темнело. В цехах гудели станки — Ван уже, наверное, запустил нейросеть на полную мощность.

В детдоме светились окна — Эльвира Захаровна, наверное, укладывала малышей спать.

А где-то там, за горизонтом, те, кто считает нас своей добычей, уже готовится к новому удару.

Я молча убрал инструменты. Теперь у меня в помощниках появилась нейросеть, которая могла изменить всё. И человек, который её создал. Ван, которого я сделал своим другом и соратником.