"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Герой неудач, — заметила Кира. Автомат громко зашипел, выдавая пар. — Как ты после зачёта.

— Эй, — Маша фальшиво обиделась. — Между прочим, я единственная, кто сдал на «четвёрку».

— Потому что подсмотрела у меня, — заметила Лера, потянув за рукав.

— Неправда! Я просто… вдохновилась.

Кира рассмеялась. Кофе потёк в кружку, густой, пахнущий жжёным сахаром. Она поднесла к губам, осторожно обожглась.

— Чёрт, горячий.

— Потому что надо ждать, — заметила Маша, приподнимая бровь. — Как с жизнью — сначала горячо, потом уже пить можно.

— Философ, — усмехнулась Кира.

— Нет, просто обожглась сто раз, — отмахнулась та. — О, слушай, а у тебя кто на заставке?

Кира подняла телефон.

— Моя семья. И собака.

— Ммм, пёс классный. Как зовут?

— Тихон.

— Тихон? — Лера прыснула. — У вас там что, монастырь?

— Он просто тихий. Когда спит.

— А когда не спит?

— Орёт.

Все трое рассмеялись. Поток студентов начал редеть, шум стихал. Кто-то проходил мимо, толкнув плечом.

— Осторожно, — буркнула Кира, придерживая кружку.

— Да они вечно как стадо, — сказала Маша. — После звонка будто в бой идут.

— Ага, и всегда толкаются, — поддакнула Лера.

Маша сунула нос в телефон.

— Подожди… ты видела, кто лайкнул мою сторис?

— Кто? — Кира сделала глоток, чувствуя, как пар щекочет губы.

— Этот… ну, из старшего курса. Славик.

— И что?

— Ну, не знаю. Просто странно. Он же вообще меня не знает.

— Может, случайно, — сказала Кира.

— Да не, он лайкнул именно сторис с котом.

— Значит, у вас схожий юмор, — заметила Лера. — Вот и всё.

Маша нахмурилась.

— Или это судьба.

Кира покачала головой.

— Ты сегодня с утра ищешь знаки где угодно.

— Да? А ты вчера не видела свой «знак» на слайде? — Маша прищурилась. — Имя-то твоё.

Кира вздохнула.

— Совпадение.

— Да ну, — не унималась та. — Даже прическа похожа. И глаза.

— Всё, хватит, — оборвала она. — Ты как бабка с приметами.

— Ага, — вмешалась Лера, хихикнув, — сейчас скажет: «плохо смеяться, когда на улице снег идёт».

— Вот именно, — поддакнула Маша. — А потом скажет: «в следующий раз не проснёшься».

Кира резко посмотрела на неё.

— С чего ты взяла?

— Да я шучу, господи. Что ты так смотришь?

— Ничего. Просто неудачная шутка.

Тишина накрыла коридор, неожиданная и густая, как тёплое одеяло, которым накрывают, если лихорадит. В этот миг всё стихло: ни голосов, ни шагов — только из автомата лениво, с досадой, донёсся последний сдавленный шип, и по стеклянной поверхности поползла облачко мутного пара, будто усталый вздох.

Кира медленно опустила взгляд на кружку, в которой отражался кусочек потолка, а потом сунула руку в карман, ловко достала телефон. Экран вспыхнул резким светом, выхватив из полумрака её пальцы, длинные, немного дрожащие от холода. Она быстро нажала на иконку сообщения, и на экране тут же возникло новое голосовое — тусклая полоска, что медленно тянулась по дисплею, как след чёрнил на промокашке.

Свет телефона вырвал из тени её лицо, на миг сделав его старше и усталей, чем раньше.

— Мама, — тихо сказала она.

— Что там? — спросила Лера.

— Про хлеб. Чтобы не забыла купить.

— Как мило, — протянула Маша. — Моя мне вообще не звонит. Думает, я взрослая.

— А ты и не взрослая, — усмехнулась Лера. — Ты же гифки котов смотришь.

Маша фыркнула.

— Лучше кот, чем грибы.

— Лучше грибы, чем Славик, — добавила Кира.

Маша возмущённо взмахнула рукой:

— А вот это уже подло.

Кира вдруг негромко рассмеялась, смех прозвучал глухо, словно в ватном куполе — не то чтобы весело, скорее от внутреннего облегчения, будто позволила себе на минуту забыть обо всём. Она отпила горячий глоток из кружки, морщась от горечи — кофе уже давно остыл, стал вязким, но это не имело значения. Поставила кружку на самый край автомата, где уже темнел ржавый ободок от других, таких же уставших чашек.

Мимо проходили люди, кто-то поздоровался, кто-то не заметил — но всё это вдруг исчезло, будто перестало существовать, потому что взгляд её зацепился за противоположную стену, где под тусклым светом висел старый, почти забытый плакат. Бумага пожелтела от времени, по углам лохматились волокна, а буквы — некогда чёткие, чёрные — теперь растеклись, стали как чернила после дождя. На плакате была грубоватая иллюстрация: мужчина в длинной рубахе и женщина, стоящие у извилистой реки, над ними — высокий крест, от которого расходился свет, будто солнечные лучи. Всё это выглядело чуждо и слишком древне, как картинка из старого учебника, которую достали лишь бы заполнить пустое место на стене.

Под иллюстрацией оставалась едва различимая подпись — слова почти исчезли, буквы слились, но одно слово всё же угадывалось сквозь пятна и заломы бумаги: «Кира». Она прищурилась, чуть склонила голову, будто так легче было рассмотреть, пытаясь понять — случайность ли это, ошибка, игра света.

«Опять…», — это слово прозвучало внутри, с той же усталой обречённостью, как вспоминание, что всегда приходит не вовремя.

— Что там? — спросила Лера, заметив её взгляд.

— Ничего, — Кира быстро отвела глаза. — Просто показалось, что знакомое.

— Тебе сегодня всё кажется, — пробормотала Маша. — Может, реально выспись наконец.

Кира пожала плечами.

— Может.

Они медленно двинулись дальше по длинному коридору — шаги то сливались с чужими, то глухо отдавались в пустых пятнах между дверями. За спиной автомат вдруг ожил, фыркнул рассерженно, выпустил тугой сноп пара, точно провожая их недовольным вздохом старого слуги. В этот же миг по коридору прошёл холодный порыв — занавеска дрогнула, бледная и тонкая, легла на батарею, потом резко сорвалась и заструилась обратно, будто хотела спрятаться от сквозняка. Где-то в глубине, далеко за поворотом, с гулким эхом хлопнула дверь — этот звук, будто слабый отголосок грозы, разрезал шум и сразу же растворился.

Кира задержалась у окна, глянула наружу — снег сгустился, в небе плыло молочное марево, а хлопья в этом сумраке казались тяжёлыми, мокрыми. Она почувствовала: в этом холоде есть нечто чужое, не от этого дня, как будто зима подсмотрела в окно