"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Я в девяностые уже знала, что телевизор — зло, — ответила она. — А сейчас всё через эти ваши сети.

Кира посмеялась, спрятав улыбку за рукой.

— Не бойтесь, я не исчезну.

— Смотри, а то сглазишь, — шепнула бабушка. — Так говорят.

«Опять это слово», — подумала Кира.

Автобус свернул с широкой улицы и нырнул под тёмные кроны — тени деревьев легли на окна мягкими пятнами, солнце будто стало стесняться, приглушая всё резкое, превращая салон в полутёмную комнату, где разговоры звучат тише и дыхание становится медленнее. Люди вдруг стихли, кто-то шептал что-то себе под нос, кто-то просто смотрел в пол, избегая взглядов, чтобы случайно не нарушить это зыбкое равновесие.

Кто-то из пассажиров, не таясь, открыл пакет — послышался шелест бумаги, и вот уже воздух наполнился густым, сладковато-жирным запахом пирожков, в котором мешались сырость теста, следы масла и едва уловимый дух лука. Всё это сразу перемешалось с привычным ароматом бензина и резкого пластика — автобус был старый, и даже сиденья пахли историей. Запах стал таким плотным, что казалось — им можно насытиться, как супом, просто глубоко вдыхая.

Кира невольно коснулась пальцем ручки корзины, что стояла между ног. Гладкая, немного потёртая временем, она блестела, будто только что натёрта воском, но на самом деле давно впитала в себя и тепло чужих рук, и тёплую пыль долгих дорог. Подушечка пальца скользнула по дереву, и Кира на миг задержала этот жест, словно хотела вспомнить что-то важное, но оно ускользало, терялось в запахах и тенях.

Мужчина рядом шумно зевнул, прикрыв рот ладонью, потом неторопливо достал из нагрудного кармана помятый билет, развернул, всмотрелся в цифры, как будто от них зависела судьба целого дня, и с тяжёлым, долгим вздохом сложил обратно, глядя куда-то мимо стекла.

— Двадцать рублей, а едешь, как на тракторе.

— Главное, что едем, — ответила Кира.

— Это да, — сказал он. — Едем. Пока едем.

Она посмотрела в окно: солнце, бледное, как выцветшая монета, пряталось за рощей, оставляя на горизонте только полоску золотого света. Дорога впереди, тускло отражаясь в запотевшем стекле, уходила вниз, прямо в плотный, густой туман, за которым не видно было ни домов, ни машин — только серая, тяжёлая пустота.

Автобус дрогнул, остановился, и через минуту Кира уже шагала по просёлку, где лес встречал её почти настороженной тишиной. Здесь воздух был иным — густым, влажным, пахнущим сырой землёй и смолой, как будто все запахи мира прятались под этим зелёным пологом. Тропинка, петляя, вела между высоких стволов, под ногами шелестели мокрые листья, вдавливались в мох, прелая хвоя липла к подошвам. Каждый шаг отзывался в теле слабой вибрацией — земля была мягкой, податливой, будто живая.

Кира переставила корзину из одной руки в другую, ладонь ныла от долгой дороги; чтобы согреться, она машинально потёрла её о джинсы, оставив на синей ткани тёмный след. Воздух казался почти тёплым после городского холода, и в этой густой, сырой тишине всё вокруг становилось чуть острее, ближе — каждый запах, каждый шорох.

— Ну, здравствуй, — пробормотала она. — Соскучилась.

В ответ — только капля, сорвавшаяся с ветки, и мягкий звук где-то в глубине леса.

— Так, — сказала она громче, будто разговаривая не с собой, а с кем-то невидимым. — Сейчас пойдём старой дорогой. Там, где ручей.

И почти сразу в голове будто ответ.

— Там, где папоротник. Белые любят под ним стоять. Не топчи, обойди.

Кира остановилась.

— Тоже здравствуй, бабуль, — тихо сказала она.

— Не кричи, — голос в памяти был хрипловатый, с тем особым тоном, который невозможно забыть. — В лесу всё слышат. Даже грибы.

— Ага, — улыбнулась Кира. — А потом прячутся.

— Прячутся от нетерпеливых. А от добрых — сами глядят. Сбоку, из листвы. Как царь, — повторил голос, — не лезет вперёд, ждёт, пока поклонятся.

— Ну, я не поклоняюсь, — буркнула она. — Но уважаю.

Листья под ногами шуршали, солнце просвечивало сквозь верхушки сосен. Она шла медленно, иногда останавливалась, поднимала ветку, заглядывала под куст.

— Помнишь, как я в шесть лет рыдала, что не нашла ни одного?

— А как же, — ответил голос где-то в глубине памяти. — Нашла зато три мухомора и радовалась.

— Так они же красивые были, — сказала Кира. — Как игрушечные.

— Красота не всегда съедобная. Это ты тогда не слушала.

— Слушала, просто забыла, — сказала Кира.

— Не врёшь?

— Может, чуть-чуть.

Она присела, отодвинула листья. Под ними показалась шляпка цвета каштана. Гладкая, блестящая, с тяжёлой ножкой.

— Нашёлся, — прошептала она.

— Видишь? — будто сказала бабушка. — Вот он, царь. Только не тяни. Срезай. Ножом, аккуратно.

Кира достала нож из кармана, поддела гриб. Металл дрогнул в пальцах.

— Давно я так не радовалась, — сказала она вполголоса. — Даже странно.

— Ничего странного. Просто своё нашла.

— Ты как будто тут, — тихо ответила она.

— А я и есть тут, — будто засмеялась бабушка. — Вон, в воздухе, в листве. В корзине твоей руке. Всё, что любишь — живёт рядом.

— Ну ты и скажешь, — Кира усмехнулась. — Прям как из фильмов.

— А я кино не смотрела. Я жизнь знала.

— Угу, знала, — сказала Кира, перекладывая гриб в корзину. — А я вот теперь тоже знаю: без тебя тут как-то не то.

— Да ладно тебе, — прозвучало мягко. — Живи, девка. Смотри под ноги. Там ещё один, справа.

Она повернулась. И правда — чуть дальше, у корня, темнел ещё один, поменьше.

— Ого, — Кира нагнулась, аккуратно срезала. — Работает.

— Конечно. Лес он как человек. С ним надо разговаривать.

— Разговариваю же, — ответила Кира. — С тобой, с ним… сама с собой.

— И не стесняйся. Лес не осудит. Люди — да, а он — нет.

— Люди вообще вечно всё знают, — сказала Кира, выпрямляясь. — Даже то, что не спрашивали.

— Вот потому и ходи сюда. Тут не лезут в душу. Тут тихо.

Она пошла дальше, листья шуршали под ногами, где-то вдалеке скрипела ветка.

— Бабуль, а помнишь, как я боялась заблудиться?

— А теперь?

— А теперь — не боюсь. Я ж помню дорогу.

— Главное — не думай, что помнишь всё. Лес любит